Алверон был подперт в положении сидя в своей постели.
Он выглядел настолько хорошо, насколько возможно ожидать в его состоянии - то есть изнуренным, но уже не таким потливым и измученным болью.
На самом деле, он выглядел почти ангельски.
Прямоугольник солнечного света омывал его, придавая его коже хрупкую прозрачность и заставляя его всклокоченные волосы сиять словно серебряная корона вокруг его головы.
Когда я подошел ближе, он открыл глаза, ломая блаженную иллюзию.
Ангел не мог иметь такие умные глаза, как у Алверона.
- Я полагаю, ваша светлость в добром здравии? - Вежливо спросил я.
- Справляюсь,- ответил он.
Но это была просто безликая фраза, не сказавшая мне ничего.
- Как вы себя чувствуете? - спросил я как можно более серьёзным тоном.
Он посмотрел на меня долгим взглядом, давая понять, что не одобряет моей фамильярности, затем сказал:
- Старым.
Я чувствую себя старым и больным. - Он глубоко вздохнул.
- Но всё же, я чувствую себя лучше, чем было несколько дней назад.
Небольшая боль и я сильно устал.
Но я чувствую себя...
очищенным.
Думаю, что я пережил кризис.
Я не спрашивал о прошедшей ночи.
- Хотите, я смешаю вам еще чаю?
- Пожалуйста. - Его тон был вымерен и вежлив.
Не пытаясь угадать его настроение, я поспешил с приготовлениями и вручил ему его чашку.
Попробовав, он взглянул на меня.
- Его вкус отличается.
- Там нет опиума,- объяснил я.
- Слишком много было бы вредно для вашей светлости.
Ваше тело начнет зависеть от него так же, как оно жаждало офалум.
Он кивнул.
- Вы можете заметить, мои птицы чувствуют себя хорошо,- сказал он слишком небрежным тоном.
Я посмотрел в дверной проем и увидел, как колибри шныряют в своей позолоченной клетке, живые, как никогда.
Я почувствовал холод от его комментария.
Он всё ещё не верил, что Кадикус отравлял его.
Я был слишком ошеломлен, чтобы сразу ответить, но спустя пару мгновений мне удалось сказать: - Их здоровье меня не занимает настолько, насколько ваше.
Вам действительно лучше, не так ли, ваша светлость?
- Это природа моей болезни.
Она приходит и уходит. - Маер поставил свою чашку с чаем, еще полную на три четверти.
В конечном счете она исчезает полностью, и Кадикус волен идти слоняться месяцами, собирая компоненты для его заклинаний и склянок.
Кстати говоря,- сказал он, складывая руки на коленях.
- Не окажете ли вы мне любезность забрать мое лекарство у Кадикуса?
- Конечно, ваша светлость. - Я натянуто улыбнулся, стараясь не замечать растущее в моей груди беспокойство.
Я прибрал беспорядок, который навел готовя чай, засовывая пакеты и связки трав обратно в карманы моего бордового плаща.
Маер милостиво кивнул, а потом закрыл глаза и, казалось, вновь погрузился в пучину спокойного, солнечного сна.
- Наш молодой историк! - сказал Кадикус, приглашая жестом меня внутрь и предложил мне сесть.
- Если вы меня извините на минуту, я сейчас вернусь.
Я погрузился в мягкий стул и только тогда заметил множество колец на соседнем столе.
У Кадикуса их было столь много, что он сделал для них стойки.
Каждое было выставлено именем наружу.
Их было очень много, серебряных, железных и золотых.
Оба моих золотых кольца и одно железное Алверона лежали на маленьком подносе на столе.
Я забрал их, подмечая такой довольно изящный способ бессовестного предложения возврата колец.
Я осмотрел большую комнату башни в немом любопытстве.
Какой возможный мотив мог быть у него для отравления Маера?
В отсутствие доступа к Университету, само по себе это место было мечтой каждого арканиста.
Из любопытства, я поднялся на ноги и побрел к его книжным полкам.
У Кадикуса была приличная библиотека, содержавшая около сотни книг, заполняющих всё пространство.
Многие из названий я узнал.
Некоторые из них были химической литературой.
Некоторые алхимические.
Другие рассматривали естественные науки, гербологию, физиологию, бестиарий.
Подавляющее большинство носили исторический характер.
Мысль закралась ко мне.
Возможно, я смогу заставить местные винтийские суеверия работать в свою пользу.
Если Кадикус был серьезным ученым, и хотя бы наполовину суеверен как коренной винтиец, он может знать кое-что о чандрианах.
Лучше всего то, что поскольку я играл роль недалекого молодого лорда, мне не нужно было беспокоиться об ухудшении моей репутации.