Я вспотел, как скачущая лошадь, мое сердце бешено колотилось.
И я был не один такой.
На лбах Вила и Сима тоже блестел пот.
Костяшки пальцев Мане, вцепившегося в край стола, побелели.
- Милостивый Тейлу, - с придыханием, проговорил он.
- У них каждый вечер такая музыка здесь?
Я улыбнулся ему.
- Еще рано, - сказал я.
- Ты еще не слышал, как я играю.
Вилем купил следующую партию напитков, и мы стали обсуждать университетские сплетни.
Мане был там дольше, чем половины магистров, поэтому знал больше скандальных историй, чем мы трое вместе взятые.
Мужчина с густой седой бородой играл на лютне взволнованную версию «En Faeant Morie». Затем две красивые женщины, одна лет сорока, а вторая достаточно молодая, чтобы быть ее дочерью, спели дуетом о Снова Юном Ланиеле, о котором я слышал впервые.
Мари снова позвали на сцену, где она сыграла простую джигу с таким энтузиазмом, что народ начал танцевать между столами.
Даже Мане на последнем припеве поднялся и удивил нас, продемонстрировав пару на удивление ловких движений.
Мы подбодрили его, и когда он сел напротив нас, он раскраснелся и тяжело дышал.
Вил купил ему выпить, а Симмон повернулся ко мне с горящим взглядом.
- Нет, - сказал я.
- Я не сыграю это.
Я уже сказал тебе.
Сим повергся в такое абсолютное разочарование, что я не мог не рассмеяться.
- Вот что я скажу тебе.
Я обойду помещение.
Если я увижу Трепе, я привлеку его к этому.
Я медленно шел через заполненное помещение, и пока я высматривал Трепе, на самом деле я искал глазами Денну.
Я не видел, чтобы она проходила через входную дверь, но учитывая музыку, карты и общее столпотворение, возможно, я просто упустил ее.
За четверть часа я методично прошел через
заполненный главный зал, вглядываясь в каждое лицо и останавливаясь, чтобы перекинуться парой фраз с несколькими музыкантами.
Я как раз шел ко второму ярусу, когда огни снова потемнели.
Я остановился у перил, чтобы посмотреть, как юлльский волынщик играл печальную переливчатую мелодию.
Когда свет снова загорелся, я стал осматривать второй ярус Эолиана: широкий балкон в форме полумесяца.
Мой поиск был скорее ритуалом, нежели чем-то еще.
Поиск Денны был тщетен, как молитва для хорошей погоды.
Но сегодняшний вечер был исключением из правил.
Когда я шел вдоль второго этажа, я заметил ее идущей рядом с высоким темноволосым джентльменом.
Я изменил свое направление между столиков, чтобы как бы невзначай с ними пересечься.
Денна заметила меня на полминуты позже.
Она ярко и взволнованно улыбнулась и подняла свою руку с руки джентльмена, подзывая меня к себе.
Мужчина рядом с ней был горд, как ястреб, и красив, его линия подбородка строга, как обожженный кирпич.
На нем была рубашка из ослепительно белого шелка и богато окрашенный замшевый жакет цвета крови.
Серебряная отстрочка.
Серебро на пряжке
и манжетах.
Он выглядел, как Модеганский джентльмен, на все сто.
Стоимость его одежды, не считая даже кольца, была равна плате за мое обучение за год.
Денна играла роль его очаровательной и привлекательной спутницы.
В прошлом я видел ее одетой, почти как я: простая одежда для трудностей и путешествий.
Но сегодня вечером она была в длинном платье из зеленого шелка.
Ее темные волосы были изящно завиты вокруг лица и струились на плечи.
На шее у нее был изумрудный медальон в форме гладкой слезы.
Он так хорошо подходил к цвету платья, что это не могло быть совпадением.
Я почувствовал себя немного неряшливо в сравнении с ней.
Даже больше, чем немного.
Вся моя одежда - это четыре рубашки, две пары брюк и несколько безделушек.
Все с чужого плеча и несколько поношенное.
Сегодня я был одет в свою лучшую одежду, но, уверен, вы понимаете, что когда я говорю «моя лучшая» я не имею ввиду особенно хорошая.
Единственным исключением был мой плащ, подарок Фелы.
Он был теплым и восхитительным,
сшитым для меня из зеленого и черного с несколькими карманами в ряд.
Он не был ни в какой степени элегантным, но это была лучшая вещь в моем распоряжении.
Когда я подошел, Денна шагнула вперед и протянула мне свою руку для поцелуя уверенным, почти надменным жестом.
Ее выражение было собранным, улыбка - вежливой.
Для случайного свидетеля она выглядела на все сто благородной леди, ведущей себя по-доброму в отношении бедного юного музыканта.
Все, за исключением ее глаз.
Они были темны и глубоки, цвета кофе и шоколада.