- Фрихт. - он ударил кулаком в ладонь.
- Фрихт. - сказал я.
- Нет. - Я был удивлен ноткой снисхождения в его голосе.
- Фрихт.
Мое лицо покраснело.
- Это то, что я и говорю.
Фрихт!
Фрихт!
Фри...
Темпи потянулся и шлепнул меня по голове ладонью.
Таким же образом он ударил Дедана прошлой ночью, так же и мой отец давал мне затрещину, когда причинял беспокойство на публике.
Это было не столько сильно, сколько поразительно.
Уже годы никто не делал мне этого.
Самым поразительным было то,что я едва разглядел это движение.
Движение было гладким, ленивым и быстрым как щелчок пальцами.
Кажется, он не вкладывал в это ничего оскорбительного.
Он только привлекал мое внимание.
Он приподнял свои песочные волосы и указал на свое ухо.
- Слушай, - твердо сказал он.
- Фрихт. - он показал свои зубы снова, делая кусающее движение.
- Фрихт. - Поднятый кулак.
- Фрихт.
Фрихт.
И я это услышал.
Это не было само звучание, это был ритм слова.
- Фрихт? - сказал я.
Он наградил меня улыбкой, редкой улыбкой.
- Да.
Хорошо.
Тогда я вернулся назад и выучил заново все слова, обращая внимание на их ритм.
Я не слышал их ранее по-настоящему, только копировал их.
Медленно, я обнаружил, что каждое слово может иметь несколько различных значений в зависимости от ритма звуков, которые его составляют.
Я выучил крайне важные фразы: "Что это означает?" и "Объясни это мне это более медленно", в дополнение к паре дюжинам слов. Драться.
Смотреть.
Меч.
Рука.
Танец.
Последнее я показал, исполняя пантомиму, что заставило нас рассмеяться.
Это было увлекательно.
Различные ритмы каждого слова означали, что сам язык был своего рода музыкой.
Я не мог не задаться вопросом...
- Темпи? - спросил я.
- На что похожи ваши песни? - Он на мгновение посмотрел на меня пустым взглядом, и я подумал, что он не понял абстрактный вопрос.
- Мог бы ты спеть мне песню Адем?
- Что такое песня? - спросил он.
За последний час Темпи выучил в два раза больше слов чем я.
Я прочистил горло и запел:
Маленькая Дженни без ботинок пошла с ветром гулять. Найти красивого парня, смеяться и улыбки бросать. На голове шляпка с пером, а на губах свист. Губы так влажны, поцелуем и медком насладись.
Но язык её острый, как чертополоховый лист.
Глаза Темпи широко распахнулись пока я пел.
Он был практически изумлен.
- Ты? - подсказал я, показывая на его грудь.
- Ты можешь спеть песню Адем?
Его лицо сделалось пылающе красным, множество эмоций бурно и явно отразились на его лице: изумление, ужас, замешательство, шок, отвращение.
Он поднялся на ноги, отвернулся и забубнил что-то на Адемском слишком быстро, чтобы я понял.
Он посмотрел на весь мир, как будто я попросил его раздеться и станцевать для меня.
- Нет, - сказал он, слегка опомнившись.
Его лицо вновь успокоилось, но светлая кожа вспыхнула ярко красным.
- Нет. - Глядя на землю, он коснулся груди, качая головой.
- Не песня.
Не песня адем.
Я поднялся на ноги, даже не зная, что я сделал не так.
- Темпи.
Прости меня.
Темпи покачал головой.
- Нет. - Никаких извинений. Он глубоко вздохнул и покачал головой, развернулся и пошел прочь.
- Сложный.
Глава 81 Ревнивая луна.
Этим вечером Мартен подстрелил трех жирных зайцев.
Я накопал корней, подобрал несколько трав и уже до захода солнца пятеро сели за ужин, дополненый двумя большими буханками свежего хлеба, масла и крошащегося местного сыра со специфическим названием.
Настроение было на высоте после дня отличной погоды и ужина с множеством историй.
Хеспе рассказала удивительное романтическое сказание о королеве, влюбившейся в слугу.
Она рассказала свою историю с ласковой страстью.
И если это сказание не показало её нежное сердце, то взгляды, которые она дарила Дедану, когда говорила о любви королевы к слуге - сделали это.
Дедан, несмотря на это, не увидел знаки её любви.
И с глупостью, которую мне редко доводилось увидеть, он начал рассказывать историю, которую он слышал в трактире "Однопенсовик".
Историю о Фелуриан.
- Мальчик, который рассказал мне эту историю был едва ли старше Квоута. - начал Дедан.
- И если бы вы слышали, как он говорил, то поняли, что он был не из тех, кто мог придумать такой рассказ. - Наемник многозначительно постучал себе по виску.
–Но слушайте и судите сами, верить или нет.
Как я уже говорил у Дедана был хорошо подвешан язык, но остроумие было бы острее, если бы он догадался использовать его.