И самое главное, ее крайне сложно играть.
Мой отец называл ее «лучшей песней, когда-либо сочиненной для пятнадцати пальцев». Он заставлял меня играть ее,
когда я слишком зазнавался и считал, что меня не помешает поставить на место.
Нужно ли говорить, что практиковался в ее исполнении я с завидной частотой, иногда по несколько раз за день.
Итак, я исполнял «Тинтататорнин». Я отклонился назад в кресле и положил ногу на ногу, слегка расслабившись.
Мои руки лениво двигались по струнам.
После первого припева я коротко вздохнул, как мальчишка, вынужденный оставаться запертым в четырех стенах в солнечный день.
Мой скучающий взгляд начал бесцельно блуждать по залу.
Продолжая играть, я поерзал в кресле, безуспешно пытаясь найти удобное положение.
Я нахмурился, поднялся и посмотрел на кресло, как будто оно было виновато.
Затем я уселся обратно, изогнувшись и всем видом показывая, как мне неудобно.
На протяжении всех десяти тысяч нот «Тинтататорнина», все танцевали и прыгали.
Выбрав момент между парой аккордов, я лениво почесал себя за ухом.
Я так вжился в свое маленькое представление, что испытывал желание зевнуть.
Я основательно зевнул, настолько широко и долго, что зрители первых рядов
могли пересчитать мои зубы.
Я потряс головой, словно пытаясь избавиться от сонливости, и вытер рукавом влажные глаза.
А в течение всего этого времени, «Тинтататорнин» струился в воздухе.
Сводящая с ума гармония и игра контрастов, сплетались вместе и вновь расходились.
Вся мелодия была безукоризненной, сладкой, и простой, как дыхание.
Когда наступил конец, сводящий вместе дюжину запутанных нитей песни, я не стал никак его приукрашивать.
Я просто остановился и немного потер глаза.
Никакого крещендо.
Никаких поклонов.
Ничего.
Я отвлеченно похрустел костяшками пальцев и наклонился, чтобы убрать лютню в футляр.
На этот раз смех раздался первым.
Те же люди, что и прежде, кричали и стучали кулаками по столам вдвое громче, чем в прошлый раз.
Мои люди.
Музыканты.
Я позволил скучающему выражению сойти с лица и с понимающим видом улыбнулся им.
Через пару мгновений последовали аплодисменты, но они были редкими и озадаченными.
Еще не зажгли свет, как по всему залу начались сотни обсуждений вполголоса.
Смеющаяся Мари поспешила ко мне, когда я спускался вниз по ступенькам.
Она пожала мне руку и похлопала по спине.
Она была первой из многих, все музыканты.
Прежде чем меня смогли утянуть в сторону, Мари взяла меня под руку и отвела назад к моему столику.
- Господи, парень, - воскликнул Мане.
- Да ты здесь как маленький король.
- Это меньше половины внимания, чем он обычно получает, - сказал Вилем.
- Как правило, они все еще аплодируют, пока он идет обратно к столу.
Юные леди стреляют глазками и выстилают ему дорогу цветами.
Сим с интересом оглядел зал.
- Реакция и правда несколько… - он запнулся, подыскивая слово.
- Смешанная.
Почему?
- Потому что наш юный шестиструннщик так остер, что едва ли сам может не порезаться, - сказал Станчион, подходя к нашему столику.
- Значит, вы тоже заметили? - сухо осведомился Мане.
- Замолчите, - сказала Мари.
- Это было блестяще.
Станчион вздохнул и покачал головой.
- Я, например, - заметил Вилем, - хотел бы узнать, о чем
речь.
- Квоут сыграл простейшую на свете песню и выглядел при этом так, словно прядет золото из льна, - сказала Мари.
- Затем выбрал настоящую мелодию, из тех, что лишь горстка людей может исполнить, и заставил ее выглядеть такой простой, что можно было подумать, будто любой ребенок может исполнить ее на жестяном свистке.
- Я не отрицаю, что сделано это очень умно, - сказал Станчион.
- Проблема в том, как он это сделал.
Все, кто прыгал прихлопывая на первой песне, почувствовали себя полными идиотами.
Они чувствовали, что с ними играли, как с куклами.
- Так с ними и поступили, - заметила Мари.
- Артист манипулирует аудиторией.
В этом смысл шутки.
- Людям не нравится, когда с ними играют, - возразил Станчион.
- Вообще-то, они на это обижаются.
Никому не нравится, когда с ним так шутят.
- Строго говоря, - с усмешкой вмешался Симмон, - он сыграл шутку на лютне.
Все повернулись посмотреть на него, и его усмешка слегка поблекла.
- Понимаете?
Он
действительно сыграл шутку.
На лютне. - Он уставился на стол, его усмешка исчезла, а лицо внезапно вспыхнуло от смущения.