Наконец Линда, так и не найдя ничего, за что можно было зацепиться, развернулась в сторону выхода. Она решила вернуться в ту каморку, где провела ночь, чтобы дождаться, когда кто-нибудь придёт и откроет морг. Линда взялась за дверную ручку. За спиной раздался шлепок. Линда повернулась и увидела, что скальп упал на пол. Девушка на столе повернулась на бок и смотрела на Линду остекленевшими глазами.
***
Рассвело. Неоновые всполохи потухли, город потускнел, и даже жизнерадостное рассветное солнце затерялось где-то среди небоскрёбов, не в силах раскрасить эту серость. Рабочий класс растекался по улицам унылыми твидовыми пиджаками, кожаными плащами, мрачными сонными лицами. Пёстрая ночная толпа, казалось, и не существовала вовсе, затерялась по домам, утомлённая полуночными развлечениями.
Линде обычно нравилось, что на не принадлежит ни тем, ни другим, но сейчас, напротив, она впервые в жизни пожалела и задумалась, правильно ли она выбрала карьеру. Стоят ли её амбиции всех этих нервов, этих потрясений? Впрочем, она всегда может вернуться к репортажам с выставок собак или ремонта дорог где-то в своём городке. Она шла пешком, вдыхая прохладный утренний воздух, ещё не сильно отравленный смогом, думая обо всём произошедшем ночью, но в конце концов она поняла, что силы покидают её. На глаза ей попались призывно горящие тёплым жёлтым светом огни круглосуточного кафе.
Она подошла на кассу и попросила маленькую пиццу и стакан сидра. Девушка кассир смотрела как-то настороженно, но всё же вручила Линде маячок и предложила выбрать столик, но вместо этого журналистка направилась в туалет. В зеркале она увидела измождённую, заляпанную кровью девушку.
- Вот чёрт, и я так по улицам шла? - Линда с остервенением принялась тереть лицо, смывать с себя чужую мёртвую кровь. Она пригладила волосы, поправила одежду, ополоснула рот, и вот теперь в зеркале была уже просто немного не выспавшаяся симпатичная брюнетка. Пожалуй, слишком задумчивая, но разве это считается неприличным.
Сработал маячок, Линда забрала заказ и оглядела зал, выбирая место. Она села в тёмном углу и залпом выпила сидр. Сходила и заказала ещё. Есть не хотелось, она сама не понимала, зачем заказала эту пиццу. Просто ночью, лёжа на халатах, ей очень хотелось есть, но сейчас эта ночь казалась чем-то из прошлой жизни, тем, что прошло слишком давно, чтобы об этом вообще стоило вспоминать.
Перед глазами у неё до сих пор стоял этот остекленевший взгляд. Девушка как будто смотрела и на неё, и сквозь неё. Последнее, что увидела Линда в зале морга, перед тем, как с визгом убежать в ставшую родной каморку, это то, что девушка пытается подняться. Дверь в подсобном помещении, как выяснилось, не запирается изнутри, но там было окно, через которое Линда и вылезла, уговаривая себя, что ничего страшного не происходит, что шлепки босых ног в коридоре ей только мерещатся. Окно было достаточно высоко, но рядом росло тощее деревце, и Линда спустилась, цепляясь за ствол.
Она заказала ещё стакан сидра. Вспомнила о телефоне и поставила его заряжаться. За окном уже вовсю разгоралась дневная жизнь, сидр делал своё дело, и Линда немного успокоилась. Снова начал просыпаться азарт, теперь ей ещё больше захотелось найти таинственного убийцу, чтобы разобраться в том, что произошло. Она достала блокнот, который всегда носила с собой, и стала набрасывать план действий.
3
Марья проснулась как всегда рано. Мать уже ворчала где-то на дворе по пути в коровник, слышался равномерный стук топора - это Митька, старший брат, рубит дрова. При мысли о нём Марья поёжилась. Этот лоботряс всё обещал поехать покорять большой город, он утверждал, что его манит та яркая жизнь, а эта деревня и постные рожи в печёнках сидят. Но пока что он только и делал, что околачивался по деревне и от скуки издевался над всеми, до кого мог дотянуться. Правда, чаще всего он не хотел тянуться слишком далеко, и вся его энергия выплёскивалась на Марью. Она не говорила об этом родителям. Во-первых, она просто не говорила - в принципе, никогда. Во-вторых, Митька - залюбленный сынок, отдушина родителей, уж непонятно, за какие такие заслуги, но ему прощалось абсолютно всё. Марья знала, что и это простят.