Первым делом Марья потянулась к телефону. Один на всю семью, старый кнопочный Сименс, был у них вместо домашнего, и Марья знала, что не стоит слишком тратить минуты интернета, поэтому быстро зашла на сайт главной городской газеты и пробежалась глазами по новостям.
ОЧЕРЕДНАЯ ЖЕРТВА ЧЕЛОВЕКА-НЕВИДИМКИ
Фотографии, разумеется, не было, но Марья и так знала, о ком идёт речь. Её лучшую подругу Ваську повезли вчера утром. Васька радовалась, кружилась в своём зефирно-белом платье, обнимала Марью, верила, что у неё всё получится. Марья знала, что не получится, но не хотела расстраивать подругу, обнимала её в ответ и тоже делала радостный вид. Васька была слишком добрая. Её родители тоже понимали это, Марья видела через окно, как они украдкой вытирают слёзы и стараются не смотреть на единственную дочь, исчезающую за поворотом.
- Эт-то ещё что такое? - услышала Марья за спиной рёв отца. - Опять без спросу взяла?
Марья быстро вышла с сайта и бросилась отцу в ноги - привычка просить прощения, заложенная ещё в детстве. Отец отпихнул её носком ботинка, мазнув налипшей на него грязью по белой Марьиной ночнушке.
- Ступай отсюда, девка, пока мать не вернулась. Да и одеться уже пора, в доме не прибрано, а ты новости читаешь. И без того ясно, что не получилось у Василисы, не то она б весточку подала.
Марья скрылась в своей комнатушке, бросив отцу мимолётную улыбку. Она знала, что он ворчит просто потому, что так надо, а не потому, что не любит свою дочь - кажется, единственный на всём свете он хорошо к ней относился, хоть и скрывал это.
Наскоро обтеревшись полотенцем, Марья расчесала волосы и заплела тугую косу, надела Митькины футболку и штаны, потому что своей одежды у неё в принципе не водилось, кроме белоснежного платья, такого же красивого, как у Васьки, которое ждало в шкафу своего часа. Смотреть на это платье было ежедневным ритуалом у Марьи, смотреть и вздыхать, когда же наконец её черёд его надевать. Ей было жалко разве что отца, а всё остальное она покинет без малейшего сожаления - и эту грязную деревню, этот кособокий домик, в котором она абсолютно лишняя. Ей было даже не важно, чем для неё всё закончится - смертью, как у Васьки, или же получится стать его невестой, - главное, просто прекратить это безрадостное существование.
На пороге появилась мать, грузная женщина с вечно красным, недовольным лицом.
- Всё прихорашиваешься? Было бы что прихорашивать, ну. Пошли быстро.
Марья больше всего (кроме ночных визитов пьяного Митьки, дышашего противным самогонным перегаром) ненавидела этот момент, но избежать его не было никакой возможности. Даже неплохо, что это случалось утром - хуже было бы только трястись в ожидании целый день.
Марья вышла из дома и пошла привычной дорогой к курятнику, но мать одёрнула её.
- Куда прёшься, бестолочь? Сегодня без кур, вчерашняя ещё осталась. Зима скоро, надо говядину заготавливать.
У Марьи подкосились ноги, она чуть не рухнула прямо здесь, на холодную грязь. Она умоляюще посмотрела на мать и замотала головой, из глаз сами собой хлынули слёзы. Мать отвесила ей оплеуху такой силы, что Марья всё-таки не удержалась на ногах.
- Давай, вали в коровник, нечего сопли размазывать! Хоть какая-то польза от тебя должна быть, не всё у нас на шее сидеть, деньги прожирать!
Марья с трудом поднялась, ноги не слушались, а в голове шумело так, что она, казалось, вот-вот отключится. В этот момент она вдруг вспомнила про Ваську, такую холодную, неподвижную, спокойную. Как ей захотелось оказаться на её месте!
Мать грубо подталкивала её в спину в сторону коровника, Марья вошла внутрь и снова разрыдалась. Коровы - точнее, одна корова, названная как и она, Машка, да два бычка - почувствовали недоброе, замычали. Мать пихнула Марью в сторону одного из бычков.
- Вон, Яшку будешь колоть. Бери его, да пошли за сарайку, нечего тут грязь развозить.
Марья изо всех сил замотала головой, хотела закричать - не надо Яшку, за что его, он же такой хорошенький, чёрненький, с умными глазками! Но закричать Марья не могла, и деваться ей было некуда.
Некуда деваться… Или есть? Марью вдруг пронзила неожиданная, странная мысль, которая до этого никогда не приходила ей в голову. Она всегда была покорной дочерью, всегда слушалась своих родителей, убивала по их приказам кур ещё с тех пор, как научилась ходить - сначала, конечно, родителям их приходилось добивать, а Марья после убийства неделями приходила в себя, но научилась справляться с этим. Переносила стойко тычки и откровенную ненависть всех родных, и даже изнасилования Митьки, и даже с пониманием относилась к придиркам отца, хотя тот явно делал это нарочно, слишком плохо у него получалось скрывать любовь к дочери. Марья знала, что так надо, что у неё есть цель, великая миссия, что её сердце должно зачерстветь, а душа ожесточиться, чтобы она смогла выполнить свою миссию, а не сгинуть в подворотне, как Васька и девять других девушек, их подруг, до неё. Но теперь, глядя в блестящие яшкины глаза, молодого бычка, который должен пострадать только потому, что Марья должна воспитывать в себе жестокость, теперь она задумалась, а на самом ли деле у неё нет выбора?