Мать пихнула её в спину.
- Да что ты за амёба такая! Давай шевели булками, до вечера мы тут торчать будем, что ли? Тебе ещё в доме надо прибирать. И здесь говно пора вычистить.
Марья кивнула и взяла Яшку за рог, повела его к выходу. Яшка сопротивлялся, поэтому мать взяла за другой рог и поволокла вместе с Марьей. С трудом, но им всё же удалось справиться с испуганным животным. Мать протянула Марье длинный острый нож.
- На, режь прям поперёк горла, а я за рога подержу, чтоб не рыпался, - от такого скорого согласия и решимости в глазах Марьи голос матери, кажется, даже немного потеплел. Впервые за всю жизнь.
Марья зашла с одного бока, с другого, как бы присматриваясь, как будет удобнее. Яшка натужно мычал, и Марья мысленно обратилась к нему «Потерпи, миленький, скоро всё закончится, сейчас». Наконец, найдя самое удобное для себя положение, Марья замахнулась и резанула. Прям поперёк горла, как и было велено.
Мать ослабила хватку, и Яшка вырвался, сиганул обратно в сарай, было слышно, как он мечется внутри, как мычат они все трое, но Марья не обращала на них внимания. Мать осела, держась за горло. Лицо её становилось таким же белым, как платье Марьи, что висело в шкафу, как платье Васьки, которая уехала вчера своей смерти навстречу. Марья выронила нож. Она поняла, что слёзы, которые она проливала по бычку, высохли. Почему-то ей стало спокойно на душе, как будто она впервые в жизни сделала то, что хотела сама, а не то, что от неё требовали и заставляли.
Мать бросила последний взгляд в лицо Марьи. То, что она увидела во взгляде дочери, заставило её улыбнуться кровавой улыбкой.
- Умница, Марьюшка, - прошипела мать первые и последние в своей жизни ласковые слова и испустила дух.
- Хах! Вот это поворот, сестрёнка! - раздалось за спиной. Митька, казалось, ничуть не удивился и не испугался, он стоял с хитрой улыбкой, облокотившись на сарай, и поигрывал топором. Марья понимала, что даже если она сейчас поднимет нож, шансов применить его у неё будет мало, Митька гораздо сильнее.
- Да уж, удобно быть кощеевой невестой, чё хошь твори и нечего тебе за это не будет, наоборот. За убийство мамки ещё и в ладошки похлопают, - Митька медленно приближался, ни на секунду не переставая улыбаться, а глаза его сверкали недобрым огоньком. - Только вот что будет, если я расскажу всем, что невеста-то уже давно не девочка, м? И попробуй всем докажи, что не шлюха. И не докажешь, даже если б говорить могла - не доказала бы.
Митька заржал, упиваясь своей безнаказанностью и чувством безграничной власти. Он уже подошёл к Марье вплотную и приподнял её подбородок острием топора. Полный ненависти взгляд сестры, казалось, только заводил его, он схватил её и впился в губы слюнявым поцелуем с привкусом самогонки. Митька всегда пил с утра, считал, что незачем откладывать неизбежное и лишний раз тянуть время.
Марья отпихнула его и отстранилась, но не рассчитала, запнулась о тело матери и повалилась на неё. Митька снова заржал.
- Не, ну это уже перебор. Мамаша пусть отдыхает, а мы с тобой уж как-нибудь без свидетелей обойдёмся.
Он стянул с себя треники и трусы, Марья сморщилась при виде его жалкого, почти не действующего от давнего алкоголизма стручка, но топор в его руке был достаточным аргументом для того, чтобы она смирилась. Она знала, что у Митьки не дрогнет рука применить его.
Марья почувствовала холодок под ногой. Нож. Митька наклонился над ней.
- Ну чё разлеглась-то, давай портки стягивай, пока папаша не припёрся. Или сегодня в рот хочешь?
Марья кивнула. Митька с довольным видом встал на колени рядом с её головой.
- Ну давай, работай.
Митька схватил Марью за голову. Она взяла одной рукой его член, брат довольно замычал и прикрыл глаза в ожидании удовольствия, и тогда Марья дотянулась до ножа и отрезала ему всё под корень. Тут же увернулась и вскочила, чтобы Митька не успел применить топор, но тот и думать про него забыл.