Он совсем маленький, почти младенец. Донна стоит в пустыне, рядом с горящим автомобилем, из разбитых окон которого вырываются клубы черного дыма и пламени. Обжигающего, смертельно опасного пламени. Ее заплаканное лицо перепачкано сажей, руки прижаты ко рту, глаза вылезают из орбит; она в шоке. А потом поворачивается к нему, он лежит совсем рядом с ней на песке и видит, как сквозь ее боль пробиваются облегчение и счастье оттого, что он по крайней мере цел и невредим. Он видит ее любовь, которая уже расцвела пышным цветом. Он хочет подползти к ней и коснуться ее, но не может. Он не в состоянии пошевелиться, что-то удерживает его на месте. Однако он очень хочет прикоснуться к ней. И вдруг ощущает в себе силу, пришедшую к нему из самых потаенных уголков его существа или откуда-то свыше, от чего-то еще более великого и всемогущего, чем его мать. Внезапно руки Джейсона оказываются свободными. Но что-то по-прежнему удерживает его лодыжки, и он тянется к ним. Джейсона пронзает острая боль, однако он срывает с них путы, и вот уже ничто не мешает ему, и он протягивает руки к ней. Донна улыбается ему сквозь слезы, шепчет, что любит его и что он навсегда останется ее сыном. А потом ее облик начинает таять и вскоре исчезает вместе с горящим автомобилем и пустыней. Он понимает, где находится.
И тогда возвращается ночь.
Джейсон вновь может пошевелить руками и ногами; он освободился от веревок. Над ним, на самом краю могилы, с пылающим факелом в руке стоит Митч.
— Быстрее! — кричит ему Дуг. Голос его доносится откуда-то издалека, звучит искаженно и едва слышно. — Поджигай его!
А Джейсон по-прежнему ощущает присутствие Донны. Она все еще здесь, но уже тает. Он приподнимается, переворачивается, становясь на четвереньки, и плечи его горбятся, словно у дикой кошки, приготовившейся к прыжку. Дуг, наклонившись к кирке, лежащей на земле у его ног, хочет поднять ее.
Но Джейсон уже выпрыгнул из могилы, опережая киллера, и пальцы его сомкнулись на черенке. На краткий миг глаза Джейсона встречаются со взглядом его заклятого врага. А потом он испускает яростный рык и с размаху всаживает кирку в квадратного мужчину. Лезвие входит прямо в живот Дуга. Тот, сдавленно охнув, обеими руками хватается за живот, изумленно глядя на кровь, сочащуюся между его пальцев. Затем колени Дуга подгибаются, и он как подрубленное дерево падает на землю.
В лицо Джейсона ударила волна жара, перемешанная с искрами, он едва успел отдернуть голову. Из горла вырвался звериный рык, и его охватило непреодолимое желание оторвать Митчу руки и ноги.
Митч вновь замахнулся на него факелом, но Джейсон увернулся, прыгнул к брату и поднял его в воздух.
Митч безжизненно повис в его руках, по-прежнему сжимая бесполезный теперь факел, опущенный к земле, и оскалил зубы, словно готовясь укусить Джейсона.
— Майк… — Слово это напомнило звук глухого рычания.
— Да, — услышал Джейсон собственный голос.
Братья воссоединились, в огне и с огнем.
Майк поднял обезображенную фигуру еще выше, а потом толкнул ее вперед, и Митч полетел по воздуху; с глухим, тяжелым стуком его тело упало прямо в могилу, из которой только что выбрался Майк. На горящий огонь. Солома почти мгновенно начала куриться дымом, а потом из-под Митча вырвались языки пламени.
Тот закричал, крик его был оглушительным и страшным.
Майк повалился на землю. Во всем его теле пульсировала дикая боль. Из горла вырвался жуткий вой. Он приподнял голову и посмотрел на свои руки. Запястья кровоточили, а на кончиках пальцев виднелось мясо, словно в них втыкали раскаленные иглы. Он поднес к глазам дрожащие пальцы. Ногти были сорваны, из открытых ран сочилась кровь. Животный рык сорвался с его губ. Клейкая лента куда-то подевалась, и уже ничто не сдерживало рвущиеся наружу эмоции.
Майк отполз от огромного мужчины, лежащего на краю могилы, из живота которого торчала наполовину вошедшая в него кирка. Глаза и рот Дуга по-прежнему оставались открытыми. Его щербатый зуб, как и остальные, стал красным, лицо и губы тоже обагрились. В волосах у него запеклась кровь.