Отец Джейсона тоже не отличался особой набожностью. До выхода на пенсию он работал мастером участка по производству сельскохозяйственного оборудования; его интересовали машины, инструменты и устройства, а не Господь Бог.
Донна беззаветно дарила семье свою любовь, но именно Джейсон был ее безоговорочным любимцем. И в том, что она ушла первой, заключалась горькая ирония судьбы. За добрые дела ее покарала опухоль. Понять такое было невозможно.
Все это лишь подтверждало убежденность Кайлы: смерть — чудовище.
Джейсон почувствовал себя несчастным. В гостиной к нему присоединился Эдвард, они допили пиво и поболтали о его дне рождения — было видно, что отец получил огромное удовольствие. Разумеется, Джейсон не сказал ему ни слова о злополучных фотографиях. К чему? Эдвард ничем не смог бы ему помочь, и он лишь взвалил бы на плечи отца ненужную ношу.
Возвращаясь домой по зеленым холмам Малибу, Джейсон чувствовал себя страшно одиноким. И дело было не только в его настроении, но и в том, что других машин на дороге почти не было. Даже в столь непосредственной близости от безумного мегаполиса Лос-Анджелеса, оказавшись на второстепенной асфальтированной дороге в окружении оливковых и дубовых деревьев, легко было представить себя последним человеком на земле.
Нет, не последним.
И он оказался не один.
У него была компания — там, в огне.
К нему вернулось видение из его кошмаров, освобожденное гипнозом, если можно так сказать. Огонь, окруживший Джейсона, вселял в него ужас. Впрочем, в этом не было ничего нового. Но что-то пряталось в пламени. Раньше он этого не замечал.
Я его знаю. Оно живое. И огонь был живым.
Теперь, после сеанса гипнотерапии у Марка, Джейсон спрашивал себя, а не был ли огонь живым всегда — с того самого первого раза, когда кошмар прервал его сон, много лет назад, до последнего случая, произошедшего вчера.
Если бы Марк и Кайла не позвали Джейсона назад, он, быть может, увидел бы еще что-нибудь, например того, кто, прячась в языках пламени, был рядом.
«Оно смотрело на меня? Учуяло ли оно меня? Быть может, оно меня знает?»
Хотя вопросы представлялись Джейсону очень интересными, ответов на них у него не было. И получить их можно было, только пройдя по той же самой дороге сызнова.
По той же самой дороге в огонь. Сама мысль об этом казалась ему пыткой, и его вновь прошиб холодный пот.
Джейсон обсудил эту возможность с Кайлой, в глубине души сознавая, что уже принял окончательное решение. Сейчас был только один человек, который мог пролить свет на эти вопросы. Единственный человек, которому он доверял настолько, чтобы позволить копаться у себя в мозгу. Марк.
Джейсон решил, что нужно идти дальше. Первый шаг он сделал. И поэтому второй стал неизбежен. Но поход к дантисту с целью удалить зуб мудрости в сравнении с этим визитом казался ему легкой прогулкой.
Кайла выслушала его со смешанными чувствами и сказала, что готова на все, лишь бы в их будущем не было страха. Она молча стояла рядом, когда он позвонил Марку.
Джейсон договорился встретиться с ним на следующий день, в пятницу, в пять часов. Ложась спать в тот вечер, он был уверен: кошмар вернется.
«Мне не о чем беспокоиться», — внушал себе Джейсон, пытаясь сохранить спокойствие и самообладание. Но это уверение запоздало, поскольку поводы для беспокойства у него появились. И отрицать очевидное — значит обманывать самого себя. Однако сперва ему предстояло пережить еще одну ночь. Джейсон выключил свет, готовясь к самому худшему.
Проснувшись на следующее утро, он понял, что спал сном младенца, безо всяких кошмаров.
Все трое были напряжены. В том, что касается его самого и Кайлы, это вполне понятно и объяснимо. Психотерапевта выдавало нервное покашливание; он всегда вел себя так, попадая в стрессовую ситуацию. Джейсон вдруг вспомнил зачет в середине семестра в Калифорнийском университете, когда Марк настолько достал товарищей-студентов своим покашливанием, что его отправили в соседнюю аудиторию заканчивать тест там. В одиночестве, со спешно вызванным профессором в качестве надзирателя. Джейсон не присутствовал при этом, но в историю поверил легко и безоговорочно. Да, большую часть времени Марк оставался холодным и собранным, но, когда его что-либо беспокоило, хладнокровие врача могло улетучиться в мгновение ока.