Мауки… Мауки…
Огненное создание поползло к нему, и он неуклюже попятился, упав с кровати…
Он очнулся.
Оказалось, что размахивает руками. И по-прежнему лежит на кровати, а не упал с нее. Рядом с ним мирно и спокойно спала Кайла. Стояла ночь, было темно, но огня Джейсон нигде не видел. Это сон, всего лишь сон. Очередной кошмар.
Сердце билось в груди, как загнанное. По лицу его стекали капли пота. Он задыхался. И до сих пор ощущал запах горелой плоти.
Перед внутренним взором Джейсона по-прежнему стояло пламя, а в ушах звучал жуткий голос.
Прошло много времени, прежде чем его дыхание выровнялось, а сердце перестало учащенно биться. Однако Кайла рядом с ним даже не пошевелилась. Она преспокойно спала.
Он на цыпочках вышел на крыльцо, опустился в кресло-качалку, обхватил голову руками и закрыл глаза.
С того дня они больше не говорили о его страхах. Ужинать отправились в ресторан «Малибу Палм» и прекрасно провели время.
Когда легли в постель, он чувствовал себя усталым, но счастливым и верил в то, что ночь пройдет без сновидений. Увы, он опять ошибся.
Джейсона охватило отчаяние. С того момента, как он получил первый снимок, сделанный «Полароидом», события приобрели непредсказуемый оборот. Они возродили к жизни его страх огня. Этот очень старый ужас, преследовавший его еще в те времена, когда он был маленьким.
А потом Джейсон вспомнил еще кое-что.
И воспоминание это ударило его кулаком в лицо.
Глава восемнадцатая
МАПИТАА
Часы показывали десять минут четвертого. Стояла глухая ночь, но спать Джейсону совершенно не хотелось. Он встал с кресла-качалки, в котором сидел на крыльце, и направился в кабинет, включив свет, открыл дубовый шкафчик. На верхней полке стояла коробка, которую он перевозил с собой с места на место, не давая умереть своему прошлому.
Джейсон, поставив коробку на стол, на несколько мгновений застыл, глядя на нее. Вокруг царила тишина. Она успокаивала. Он вновь ощутил умиротворение и внутреннее спокойствие, что, скорее всего, не продлится долго. Из коробки Джейсон достал предмет, лежавший сверху. Это был фотоальбом в зеленовато-голубой обложке, в котором хранились его детские фотографии. Джейсон положил альбом рядом с коробкой. Затем вынул оттуда несколько тетрадей, исписанных листов бумаги и стопку фотографий.
Мальчишкой он очень любил рисовать. Сейчас искал свои старые рисунки и, наконец, почти на самом дне нашел их. Недолгое спокойствие вновь покинуло его.
На многих рисунках бушевало пламя. Горящий дом. Объятое огнем дерево. Даже пылающее солнце.
Глядя на свои рисунки много лет спустя, Джейсон вынужден был признать, что не отличался ни особым талантом, ни воображением. Откровенно говоря, ему до сих пор их не хватало. Рисунки были грубыми, абстрактными, детскими.
А вот одержимость огнем, совершенно очевидно, присутствовала в нем всегда.
На очередном рисунке он увидел с десяток могил. Покосившиеся могильные плиты торчали из земли под самыми невероятными углами. Наверное, это кладбище. Он положил лист бумаги на стол и развернул его. Опять огонь. Надгробия окутывало большое красное облако, очевидно, знак яростного зарева. На могильной плите в центре детской рукой было начертано слово.
«Мапитаа».
Это он помнил. Рисунок с надписью.
Он откинулся на спинку кресла, запустил ладони в волосы, а потом указательными пальцами обеих рук принялся массировать переносицу.
Мауки. Мапитаа.
Слова были разными, но чем-то очень похожими друг на друга. «Мапитаа» он написал сам, четверть столетия назад.
Господи, но что же оно означает? Откуда оно взялось?
И вдруг перед его мысленным взором встал дядя Крис, человек, одурачивший их всех. Он никому и никогда не жаловался на то, что страдает неизлечимой формой рака, успешно скрывал и депрессию, в которой из-за этого пребывал. И, самое главное, не признавался, что мучившая его боль была невыносимой. Он свел счеты с жизнью, повесившись, и оставил после себя одну лишь записку. Джейсон мог бы помочь ему, однако дядя Крис не дал для того и тени шанса. Он никому не предоставил возможности предложить ему помощь и поддержку.
И вот теперь Крис встал перед глазами Джейсона, не просто живой и здоровый, а еще и на двадцать или тридцать лет моложе. Борода у него тогда не была такой длинной, как потом, и он еще ничем не походил на Санта-Клауса без маскарадного костюма.