— И ты решила, будто все это устроил я.
Джейсон больше не чувствовал себя пьяным. Он вновь стал трезвым как стеклышко и не мог поверить своим ушам.
— Ральф говорил, что умрет молодым, — не слушая его, продолжала Кайла. — Откуда это взялось? Как подобная мысль могла прийти ему в голову? Этого я уже никогда не узнаю. И до конца дней своих не найду покоя. Может, он заставил себя поверить в такое. Может, он знал о проблемах со своим сердечным клапаном. Может, кто-нибудь сказал ему, что он не успеет состариться — Господь, или чокнутая гадалка, или тот, кто ненавидел его. Какая разница? Он поверил в это. А ты веришь в то, что уже мертв или скоро умрешь. История повторяется, только на сей раз в ней замешаны фотографии. Да. Может, тебе так сильно хотелось в нее поверить, что ты сам все подстроил. Откуда мне знать? Но, чем бы она ни была на самом деле, я больше не желаю иметь к ней какое-либо отношение.
Кайла решительно рубанула воздух рукой, а потом сломалась! Глаза ее наполнились слезами, и она спрятала лицо в ладонях. Резко развернувшись, двинулась прочь. Сделав несколько шагов, перешла на бег. А он смотрел ей вслед. Оглушенный и растерянный. Стоя в зеленой траве у собственной могилы.
Джейсону казалось, будто из-за плеча его выглядывает Майк У. Чоукинс.
До утра они не обменялись и десятком слов.
Кайла по жаре дошла пешком от кладбища Сент-Джеймс до мотеля «Маунт-Пейта-Инн». Оказавшись в комнате, включила кондиционер и легла в кровать. Джейсон вернулся на закате, когда багровый диск солнца уже скрывался за горной грядой на горизонте. Он успокоился и пришел в себя — как и она. Кайла теперь сожалела о своих обвинениях в том, что это он все подстроил и сам сделал снимки «Полароидом»; такие доводы не имели смысла.
Однако супруги по-прежнему не разговаривали друг с другом. Они не пошли на ужин и провели в мотеле всю последующую ночь, показавшуюся обоим нескончаемо длинной. На следующее утро ничего не изменилось. Пока она принимала душ, а Джейсон в комнате ждал своей очереди, Кайла решила: несмотря ни на что, немедленно возвращается в Лос-Анджелес. И она сообщила ему об этом, с решительным видом выйдя из ванной и остановившись перед ним обнаженной.
— Я возвращаюсь домой. Ты поедешь со мной?
Он медленно покачал головой.
Капельки воды стекали по ее телу. Она взмолилась:
— Прошу тебя. Давай покажемся Марку. Он будет знать, что делать.
— Не могу. Я нашел свою могилу. Теперь обязан двигаться дальше.
Кайла сжала кулаки. Она должна была закричать и закричала.
— С меня хватит! — хрипло выкрикнула она. — Хватит! — Слезы брызнули из ее глаз, и она услышала собственный голос: — Я действительно уезжаю.
— Кайла… — простонал Джейсон.
Она крепко зажмурилась и сжала кулаки еще сильнее, так, что ногти впились в ладони.
«Наш брак рухнул».
Она и впрямь поверила в это. Внезапно вся любовь к Джейсону умерла; ушла с одним-единственным вздохом, как Ральф. Ее сменил гнев, жаркой волной затопивший мозг.
«Мне пришлось забыть Ральфа, а ты должен забыть об этом».
Перед ее внутренним взором вновь встало тело Ральфа, лежащее рядом с ней в палатке. От ближайшей больницы они находились далеко, слишком далеко для того, чтобы его можно было спасти. Она держала его за холодную, мертвую руку и плакала.
Если бы он не умер, ее жизнь сейчас была бы другой — совсем другой.
И вдруг Ральф открыл глаза. На его бледных, восковых губах заиграла жестокая улыбка. «Я жив, милая. Он мертв, а я жив. Почему ты оставила меня? Почему?»
Кайла вздрогнула. Мысли ее путались. Ей не за что было ухватиться. Ее окружали двое мертвых мужчин: Ральф и Джейсон. Старуха с косой забрала обоих к себе.
Кайла не знала, что делать дальше; она больше ничего не знала.
В голове у нее стоял плотный туман, пока она одевалась и укладывала вещи в дорожную сумку. Много времени для этого не понадобилось.
— Я забираю «крайслер». В конце концов, это моя машина. У тебя есть кредитная карточка. Ты полетишь на самолете?
— Доберусь как-нибудь, — ответил Джейсон. — Но ведь ты это не всерьез, да? Ты ведь не оставишь меня здесь одного?
— Я делаю это ради тебя и ради нас обоих, — напряженным голосом произнесла Кайла.
Было пятнадцать минут одиннадцатого. День, в сущности, только начинался. Снаружи разыгралась песчаная буря. Сильный ветер вздымал тучи пыли. Пальмы кланялись его порывам, и неровный шар перекати-поля прокатился по гудронированному покрытию автостоянки. Безжалостное, неистовое солнце, каким оно всегда бывает на излете июля, время от времени закрывали тучи песка, поднявшиеся до самых небес.