В голосе его звучало отчаяние, и у нее сложилось отчетливое впечатление, будто он действительно удручен. Она не стала спрашивать у Джейсона, что случилось. Ей было все равно. Сейчас для нее только одна вещь имела значение.
— Пообещай мне, что ты скоро вернешься.
— Обещаю, — ответил он, угрюмо или печально, она так и не поняла.
Медленно тянулось время. Кайла смотрела телевизор, переключая каналы и ни на одном подолгу не задерживаясь.
Около десяти вечера Джейсон позвонил снова. Он ничем не напоминал себя прежнего, того, каким казался еще днем. Он был возбужден, полон энтузиазма и казался одержимым. Даже голос его изменился. Речь его лилась пулеметной скороговоркой, но слова не задерживались в голове Кайлы; их смысл ускользал от нее. Единственное, что она поняла; он настойчиво уговаривает ее немедленно уехать к Симоне. Джейсон не хотел, чтобы она оставалась дома одна. Он что-то обнаружил, у него появились новые ниточки, и уже на следующее утро он из Сан-Франциско шестичасовым рейсом вылетает в Лос-Анджелес.
А потом Джейсон повесил трубку, и она вновь оцепенело уставилась на свой замолчавший телефон. Было уже слишком поздно, чтобы звонить Симоне и ехать к ней ночевать. Кроме того, Кайла не чувствовала в себе желания подниматься и куда-то ехать, поэтому решила остаться в Каньон-Вью.
В эту ночь Старуха с косой не пришла, но Кайле снилось, будто она вновь оказалась в палатке с Ральфом. Вот только на сей раз рядом с ней лежал не Ральф, а Джейсон. Он кричал — его пожирал огонь. Языки пламени лизали его лицо, руки, окутывали все тело, которое почернело и кровоточило. Он испустил душераздирающий крик.
А затем Джейсон повернулся и в панике протянул к ней руки. Муж закричал, и она почувствовала его, почувствовала по-настоящему, на самом деле.
Кайла вздрогнула и проснулась. Чья-то рука зажимала ей рот.
Над ней возвышалась черная фигура. Человек из плоти и крови. Он проник в ее спальню, и его ладонь легла на ее лицо. На мгновение он убрал руку и сильно ударил Кайлу.
Жгучая боль обожгла ее щеку. Кайла закричала.
Еще один удар. И еще один. И еще. Он не останавливался. Она увидела, как в стороны летят брызги ее собственной крови. Крики ее становились все громче и громче.
На ночном столике, на расстоянии вытянутой руки, вдруг разразился мелодией ее мобильный телефон. Но Кайла не успела схватить его. В следующий миг в руке мужчины в черном появился нож. Лезвие его зловеще блеснуло в лунном свете, проникающем в комнату сквозь окно. Ее крики оборвались.
Мужчина в черном ударил Кайлу ножом. Клинок вошел ей в живот по самую рукоятку.
Последовал взрыв невыносимой боли. Он убивал ее.
Мужчина грубо перевернул ее на живот.
Одна его рука скользнула ей в трусики. Другой он глубоко вонзил ей нож в спину. Это был конец.
Господи Иисусе, он все-таки убил ее.
Глава двадцать восьмая
САН-ФРАНЦИСКО
Попрощавшись с Бреснаном, Джейсон занялся организацией следующей поездки. В кафе «У Фрэнка» на Палм-сквер он через Интернет приобрел билет на самолет до Сан-Франциско. Затем поехал к Эду Колдуэллу и спросил у него, можно ли оставить «юкон» на стоянке аэропорта МакКарран в Лас-Вегасе. Эд заявил, что требуется небольшая дополнительная плата и никаких проблем с этим не возникнет. Он улыбался и потел так обильно, что казалось, будто принимает наркотики.
Потом Джейсон сделал несколько звонков. Проведя последнюю ночь в мотеле «Маунт-Пейта-Инн», рано утром он покинул городок в пустыне.
За два с половиной часа Джейсон покрыл сотню миль и прибыл в Вегас. Не обращая внимания на блеск и яркие огни гламурной столицы пустыни Невада, он поехал прямо в аэропорт, потому что боялся опоздать на рейс до Сан-Франциско, вылетавший в 2:40 пополудни.
Через девяносто минут полета — они взлетели с пятнадцатиминутным опозданием — Джейсон взял напрокат очередную машину в Международном аэропорту Сан-Франциско, на этот раз — «форд»-седан. Сев за руль, он без четверти шесть, спустя сутки после своего визита к Бреснану, въехал в пригород Сан-Франциско, который и был конечной целью его путешествия.
Джейсон подъехал к одинокому бунгало и припарковался на подъездной дорожке. Выйдя из машины, он миновал цветочные клумбы, направившись к крыльцу, которое выдавалось вперед со стороны фасада выкрашенного в грязно-белый цвет дома.
Казалось, хозяева ждали его, потому что дверь распахнулась, и на крыльце показался лысеющий мужчина лет пятидесяти. На нем была мешковатая гавайская рубаха, которая скорее подчеркивала внушительный живот, нежели скрывала его, и шорты цвета хаки. Мужчину звали Фил Уоллес.