Прежде чем я успела вымолвить хотя бы некое подобие мольбы, он поднял руку над головой и опустил ее размытым, свирепым и изношенным пятном кожи. У меня даже не было времени приготовиться к его атаке, не говоря уже о том, чтобы заслониться от нее.
Первый удар пришелся на мое плечо, задев лицо, оставляя их гореть в огне и взрываясь красным и оранжевым. Я чувствовала, как под воздействием ремня лопается моя кожа. Больше всего пострадал глаз, и я не могла определить: я перестала видеть из-за отека или от того, что удар лишил меня зрения. Все болело. Все горело. Я не могла отличить, где кончалась агония и начиналось облегчение боли.
Второй удар заставил меня увидеть звезды. Не те прекрасные и мерцающие, которые сияют на ночном небе. А те, которые появляются размытыми пятнами позади опухших век. Те, которые сообщают тебе о том, что беспамятство близко, нашептывают обещание ярких снов, если ты просто им поддашься. Мне было так больно, что я не могла кричать, и, к тому же, я была слишком слаба, даже чтобы плакать. Я устала. Так устала. Я хотела уснуть и спастись от этой боли. Я желала увидеть сновидения, которые сулили эти звезды. Я нуждалась в них.
Меня добил третий удар, пришедшийся по лицу. Он затянул меня в глубокое море онемения и отрешенности. В то место, где больше не чувствовалась боль, страх не был моим тюремщиком, а любовь моего отца не рвала меня на части и не рассеивала каждый кусочек меня, пресекая любые возможности стать когда-либо цельной вновь.
Однажды, когда мне было пять, я почти почувствовала этот покой. Он ждал меня, заманивая на дно бассейна.
А теперь... теперь я его обрела. Я нашла успокоение, которое приходит со смертью. И в этот раз я с ним не боролась. Я бежала к нему на встречу с распростертыми объятиями.
Глава 30. Блейн.
— Ты можешь ехать быстрее?
— Если тебя не устраивает мое вождение, то, может быть, тебе самому следовало бы вести автомобиль? Ой! Ты же не можешь, не так ли? Потому что ты чертовски пьян. Поэтому просто сядь обратно и заткнись, — усмехнулась мне через плечо Анжела.
В какой-нибудь другой раз я бы выдал в ответ один из идиотских комментариев, но сейчас она была права. Я был пиздец как пьян. Однако почти пятнадцать минут назад я каким-то чудом немного протрезвел, когда увидел, что именно лежало среди мешанины из рюмок и шелухи от арахиса.
Я хотел отделаться от поклонниц Си Джея и, как минимум, избежать необходимости брать губами рюмку текилы из огромного бюста Венди. Ее сиськи были хороши, я не мог с этим поспорить. Но это была не грудь Ками. У нее была классная грудь. Упругая и мягкая, с острыми сладенькими сосочками и самого правильного размера. Идеальная для моих ладоней...
Блядь. Даже мои мысли были пьяными и глупыми.
Я откинулся назад и снова попытался ей позвонить, в надежде, что повторный звонок прочистит затуманенный алкоголем разум. Я облажался. Я знал это. Но у меня на самом деле ничего не было с теми цыпочками. Я ничего не захотел с ними делать.
Я собирался вызвать такси до дома и прихватить с собой бутылку воды, но на барной стойке увидел его. Маленькое красное бумажное сердечко. На мою голову словно вылили ведро ледяной воды, и я сразу же очухался. Ками была здесь. По крайней мере, она сюда приходила. И если она увидела, что происходило за столиком Си Джея, то, я знал, мне предстоит серьезно поунижаться, чтобы она захотела иметь со мной что-то общее.
Я не мог допустить, чтобы она поверила, будто я был парнем, который напивается и тупеет каждый раз, когда сталкивается с неприятностями. Трахающийся с любой девушкой, у которой теплая киска и влажный ротик. Хорошо, возможно сейчас я и был именно таким пьяным тупицей. Но что касается случайных перепихонов? Это не обо мне. Больше нет, с тех пор, как в моей жизни появилась Ками.
Не знаю, как долго я простоял посреди переполненного бара, держа в руке это красное сердечко. Наверное, я выглядел так, словно получил по яйцам разряд электрошока. Но я знал, что облажался знатно.
— Где ты это взял? — спросил я у Кори, как только он подошел ближе, чтобы взять бутылку водки.
Он нахмурился и пожал плечами.
— О, ну, я не уверен, но думаю, что оно было в руках у Ками, когда она...
— Ками была здесь?
— Да. Всего секунду. Потом она просто ушла.
— Когда? — спросил я, вторгаясь в его личное пространство.
Меня так и подмывало схватить его за воротник, чтобы, в стиле дешевой мыльной оперы, вытрясти из него все дерьмо. В таком состоянии я вполне мог бы прибегнуть и к драматичной оплеухе.