— Кам, ты же не хочешь быть такой же как я. Разные телки каждую ночь. Черт, я даже не смогу сказать, кого я приводил домой на прошлой неделе. Такая жизнь не для тебя. Ты не шлюха. Ты заслуживаешь кого-то, кто будет тебя беречь и любить. Тебе необходим человек, с которым можно построить свою жизнь. А, может быть, даже создать семью.
— И ты думаешь, что этот кто-то — Блейн, — спросила я недоверчиво.
— Полагаю, он возможная кандидатура. Но ты не узнаешь этого точно, пока не попробуешь, Кам. — Он передал мне мой мобильный, который сжимал в руке. — Позвони ему. Возможно, он поймет. Может быть, он — именно тот, кто тебе нужен. Ты должна сделать это ради себя, чтобы, по крайней мере, попытаться наладить свою жизнь.
Дом напоследок смахнул непослушную прядь волос с моего лба, а затем оставил меня одну, чтобы я хорошенько подумала.
Я посмотрела на банку с разноцветными оригами-звездами, стоящую на моем подоконнике.
Они надо мной насмехались. Дразнили меня.
Служили напоминанием, почему никто и никогда не сможет меня принять.
По крайней мере, до тех пор, пока я в них нуждалась.
Я отключила свой практически разрядившийся телефон и положила его на ночной столик.
Нет. Я не могу позвонить. У меня есть двести пятьдесят три причины этого не делать.
Глава 22. Ками
Следующие два дня у меня на работе были выходные, так что я смогла как следует погрузиться в свое горе. Я была жалкой.
Я непрерывно проигрывала каждую грустную песню, имеющуюся у меня в наличии, раз за разом окунаясь в свое собственное уныние. Я не имела никакого права быть печальной, когда все мои беды были из-за меня самой.
Но я была мазохисткой. Мне было необходимо чувствовать эту боль. Я нуждалась в постоянном напоминании о том... что он... сделал для меня.
Во вторник, сытая по горло безнадежностью, витающей в моей спальне, ко мне с решительным выражением лица стремительно ворвалась Анжела.
— Так! Хватит уже, Кам! Ты явно несчастна, а это делает несчастными нас. Позвони ему, пожалуйста!
Я прислонила свою гитару к кровати и хмуро посмотрела на подругу.
— Почему я должна это делать? Он видел меня в моем худшем проявлении. Неужели ты действительно думаешь, что я могу просто закрыть глаза на эту фигню?
Анжела накрутила на палец свой блондинистый локон и плюхнулась на кровать.
— Нет. Но думаю, что ты должна быть с ним честной. И, мне кажется, он нормально отнесется к произошедшему.
— Нормально? Нормально? Анжела, хоть что-нибудь из всего этого может считаться «нормальным»? Как кровавое убийство посреди ночи может считаться нормальным? Как гипервентиляция до обмороков, вызванная закрытой дверью, может считаться нормальной? Как, блядь, то, что я почти утонула, только из-за того, что я не могу находиться даже в луже, может считаться нормальным?
Из-за моей вспышки большие голубые глаза Анжелы потускнели от волнения.
— Кам… — прохрипела она, прежде чем проглотить свою боль.
Но ей нечего было сказать. На мои вопросы не было ответов.
— Он не поймет. — Я посмотрела в сторону, чтобы не дать пролиться слезам отчаяния. — Он думает, что сможет быть со мной, несмотря ни на что, но я-то знаю, что это невозможно. И когда он, наконец, поймет эту истину сам, то это меня убьет. Во мне больше не осталось места для боли, Анжела. Я едва справляюсь с тем, что уже имею. — Я обернулась, чтобы посмотреть на мрачное лицо подруги и обреченно вздохнула. — Я не смогу себе простить, если из-за меня он окажется по уши во всем этом дерьме. Он не заслуживает этого. Никто вообще такого не заслуживает.
Анжела, не раздумывая, обняла меня своими тонкими руками, сжимая так крепко, будто от этого зависела ее жизнь. Слезы на ее щеках окропили мои плечи.
— Даже не смей, блядь, так думать. Ты действительно считаешь, что не заслуживаешь счастья? Или любви? Все это дерьмо собачье, и ты это знаешь! Ками, Блейн будет счастлив обладать тобой. Любить тебя, твои шрамы и все остальное будет для него воплощением мечты.
Я стиснула ее руки, обнимающие мою грудь, и по-настоящему расплакалась. Эти слезы я не утирала. Я оплакивала не только свою жизнь, а еще и жизнь Анжелы, которая ничего так не желала, как быть любимой только за то, кем она была.
Она столкнулась с наихудшим неприятием ее личности.
Ее собственные родители отреклись от Анжелы за то, что она была лесбиянкой, и даже пытались от нее откупиться, чтобы она не разглашала эту тайну.