Но сейчас это происходило по моей вине. И я скорее буду страдать в одиночку, чем брошу его в самую гущу своих переживаний.
Я потянула за дверную ручку и уже приоткрыла дверь, но Блейн с треском ее захлопнул, предотвращая мою попытку к бегству.
— Проклятье, Ками! Заканчивай с этим дерьмом! Ты когда-нибудь прекратишь постоянно от меня сбегать? Ты наверняка пришла сюда, чтобы мне о чем-то сказать. Так что просто говори. Если ты хочешь поведать мне о своих чувствах, говори. Если ты хочешь сказать мне, что я кретин, говори. Если ты больше никогда не хочешь меня видеть, просто, блядь, скажи это! Но я не собираюсь упростить для тебя задачу. Так что, если между нами все кончено, тебе нужно, не увиливая, облечь это в слова.
Он прижался к моей спине. Жар его гнева, просачиваясь мне под кожу, вызвал испарину.
От ощущения его жесткого тела, окутывающего меня всю, у меня перехватило дыхание.
— Блейн... я... я мо...
— Да, ты можешь, — прохрипел он. — Ты приехала сюда. Высказалась. И теперь можешь вернуться и «забить» на меня, а я могу начать все сначала, «забив» на тебя.
Я оттолкнула его и развернулась, пронзая разгневанным взглядом.
— Что? Думаешь мне на тебя насрать? Полагаешь, я приехала сюда, потому что у меня нет к тебе никаких чувств?
— Очевидно, что так оно и есть.
Я разочарованно выдохнула, задев при этом своими сосками его грудь.
— Ты ни черта не знаешь. Я здесь потому, что мне не все равно. Думаешь, для меня это было легко? Думаешь, меня не убивает все это дерьмо, стоит только мне обо всем задуматься?
Блейн отступил на шаг и провел рукой по своим непослушным волосам, а затем последовал обратно в комнату.
— Как я мог это узнать, если ты от меня закрылась? — Оглянувшись, он посмотрел на меня с яростью и замешательством. — Ками, я ничего о тебе не знаю. Все, что я вижу, это великолепную девушку, которая выглядит так, словно на ее плечах лежит вся тяжесть мира. И каждый раз, как я пытаюсь облегчить эту ношу, каждый раз, как подбираюсь слишком близко, ты пытаешься убежать. А теперь, пожалуйста... помоги мне понять, что я упускаю. Потому что я устал от собственных попыток разгадать это дерьмо.
Я прошла в гостиную, плотно обхватив себя руками.
— Ты понятия не имеешь, о чем спрашиваешь, Блейн. На самом деле, ты не хочешь всего этого знать.
— Не говори мне, чего я хочу, а чего нет, только чтобы уйти от разговора. Чего ты так боишься?
Из меня, подобно лаве вулкана, хлынула каждая мучительная эмоция, сдерживаемая весь прошлый месяц.
— Всего! — закричала я, на мои разгоряченные щеки потекли слезы. — Всего! Я, блядь, боюсь всего, Блейн! Неужели ты этого не видишь? Неужели ты не понимаешь, почему тебе не следует со мной быть? Мне двадцать три года, и я боюсь темноты! А что на счет того, что я даже не могу закрыть чертову дверь ванной комнаты? Ты хоть представляешь, насколько это неловко? И давай не будем забывать о том... как я не в состоянии сделать даже шаг в водоем. Это то, что ты хочешь услышать, да? Ты хочешь починить сломанную девушку. Ты хочешь воплотить в жизнь проект «маленький домашний питомец» и таким образом почувствовать себя лучше. Тогда, специально для тебя, новость дня... Меня невозможно починить. Я такая, какая есть. И никогда не буду такой, какой ты хочешь, чтобы я была, Блейн.
Несколько долгих минут мужчина ошеломленно стоял, молча переваривая информацию. А потом, с не читаемым выражением лица, сделал шаг ко мне навстречу.
— Почему? — А? О чем он? Я сердито на него посмотрела сквозь мокрые ресницы и смазанную тушь. — Почему? — повторил он.
— Почему? — фыркнула я, отвернувшись. — Жизнь такая. Это жизнь, Блейн. И меня не волнует, что ты думаешь по-другому. Эта хрень не всегда прекрасна. Она уродлива. Причиняет боль. Жестока. — Я попыталась стереть текущие слезы, но плотину уже прорвало. Я не могла остановиться. Он хотел меня узнать, так пусть смотрит. Он увидит отвращение, гниющее внутри меня. А когда он поймет, насколько я травмирована, то сделает то, что сделал бы любой здравомыслящий человек. Уйдет. — Жизнь жестока и зла, Блейн. Нет ничего милого в том, что тебя беспрестанно избивают по одной лишь причине твоего существования. Нет ничего радостного в том, что тебя запират в шкафу, в кромешной темноте на несколько часов, просто, чтобы поиздеваться. Нет ничего счастливого, когда тебе дают всякие мерзкие имена, которые только можно вообразить, а ты еще слишком мала, чтобы знать их значение. — Мой голос сорвался, и я перешла на хриплый шепот. — Нет ничего красивого в том, чтобы получать издевательства и ненависть от человека, который должен любить тебя больше всех.