Такое решение требовало воли. Не принять. Следовать.
Она включила моноблок, открыла список галерей и впервые за эти дни почувствовала, что не справляется. Под этим списком был не сайт с адресами, а чья-то последняя надежда.
Она выписала все галереи и пространства, какие хоть как-то подходили под формат. Из почти двух десятков годились три. Остальные были витринами для местных любителей с пресными синтетическими пейзажами, невнятными натюрмортами и прочими салонными сюжетами, которые по ошибке называют искусством.
Дрожащими пальцами она набрала первый номер. Директор выставочного зала слушал внимательно и даже заинтересованно, изредка хмыкал, что-то записывал. Отказал вежливо, почти ласково: план расписан на год вперёд, сейчас идёт персоналка сибирского автора.
— Поймите, — сказал он напоследок, — мне очень жаль вашу подругу. Но зал подчиняется музею. Сейчас даже частные галереи выживают на энтузиазме и грантах. Мы не можем себе позволить...
Он не закончил. Было не нужно.
Второй звонок. Новый зал в историческом центре, молодой голос, полный энтузиазма. Восхищался идеей, но для такого масштаба не хватало площадей.
— А работ правда много? Может, уменьшить формат?
— Сто пятьдесят, — ответила она и вдруг поняла, что это не цифра. Это сто пятьдесят кусочков души человека, который скоро исчезнет.
Последним в списке было большое арт-пространство на другом конце города. Она попросила Альбину отвезти её и договорилась на завтра. Та приехала без четверти пять, с осунувшимся лицом и красными глазами. Попали в пробку, приехали за полчаса до закрытия.
Она помнила это место: почти всё левое крыло на четвёртом этаже торгового центра. Руководитель встретил их у входа, мужчина лет шестидесяти, в очках с цветными стёклами, в джинсах и клетчатой рубашке. Он походил на профессора истории искусств, случайно заблудившегося в торговом центре.
В зале рабочие начинали монтаж новой экспозиции. Пахло краской и пылью.
— Покажите, что у вас есть, — попросил он, и Альбина торопливо достала планшет.
Он листал медленно. Очень медленно. Она видела, как меняется его лицо: сначала профессиональный интерес, потом удивление, потом что-то ещё, отчего у неё самой забилось сердце.
— Боже мой, — прошептал он, остановившись на одном кадре. — Это невероятно. Особенно сейчас, когда соцсети наплодили миллионы фотографов и убили фотографию как искусство.
Он листал дальше. Альбина нервно сжимала ремешок сумки.
— Сильно, — сказал он наконец, снял очки и протёр стёкла платком. — Очень сильно. Таких работ я давно не видел. Кто автор?
#5
Из полусна его вывел шипящий над головой динамик: «Дамы и господа, говорит командир корабля. Наш полёт проходит на высоте десять тысяч метров, температура за бортом минус пятьдесят пять градусов. Экипаж желает вам приятного полёта». Снова щёлкнуло, и салон заполнился ровным гулом двигателей. Через секунду динамик ожил опять, и приятный женский голос старшей бортпроводницы пообещал прохладительные напитки, чай, кофе и сэндвичи, попросив привести спинки кресел в вертикальное положение. Народ в салоне заметно оживился.
Кир достал из кармана переднего кресла бортовой журнал. Сколько тысяч миль налетали эти страницы за месяц? Потёртая обложка, загнутые уголки, спасение для тех, кто не знает, чем себя занять. «Займитесь счастьем», значилось на обложке. Странная фраза. Как будто счастье — проект, который можно втиснуть в ежедневник между встречей с клиентом и спортзалом. А может, именно так оно и работает.
Он пролистал несколько страниц. Ещё пару лет назад здесь пестрела реклама Longines, Patek Philippe, Aston Martin и Bulgari. Теперь на их месте теснились неизвестные часовые марки с наспех придуманным маркетологами провенансом и развороты «люксового» китайского автопрома. «China luxury vehicle, блин, — мысленно усмехнулся он. — Что-что, а китайский автопром люксовым быть не может. Несовместимые понятия. Дорогим? Да. Технологичным? Да! Но не люксовым. Для люкса нужно нечто большее, чем красивая форма, даже если её вычертили в европейском автоателье, даже если на шильдике теперь не made in China, а made in PRC». Журнал стал заметно тоньше. Всё изменилось. Слишком быстро, чтобы успеть привыкнуть.
Кир отложил журнал и посмотрел по сторонам. Через проход пожилая женщина уже час разгадывала судоку. Очки с толстыми линзами в роговой оправе покоились на самом кончике носа, и в её движениях была отчаянная методичность, будто каждая решённая клетка приближала её к чему-то важному.