Поручик остановился и поздоровался с Заметовым и подполковником.
— Что расскажете?
— Скаламбурил, — хвастливо сказал подполковник, — вот с ним случай был — он повторил рассказ Заметова; — а я сказал: в другое время я отправил бы его в участок, а теперь отправлю к праотцам! а? хорошо?
— Прекрасно! очень метко! — отозвался поручик, — воспользуюсь сегодня этим за обедом у Крундышевых.
— Дарю! — самодовольно сказал подполковник.
Заметов обратился к поручику.
— А какого мнения вы, князь, об этом.
— О чем, собственно?
— Как бы вы поступили, если бы вас.... ну, в случае столкновения?...
Поручик вспыхнул и сухо ответил:
— Я не допускаю мысли быть оскорбленным! — но тотчас улыбнулся и прибавил:
— Впрочем, во избежание всяких случайностей я теперь всегда езжу. Советую и всем!
— Ха-ха-ха! это тоже хорошо сказано,— одобрительно отозвался подполковник.
К ним подошло несколько офицеров.
— Чего это вы так весело разговариваете? — спросил старый капитан, подходя с рюмкой в руке.
— Острим по поводу возможных столкновений с пролетарием, — ответил подполковник.
— На случай усмирения?
— Нет! в случае, если наткнешься на какого нибудь.... наглеца, — пояснил поручик.
— Бац! и — готово! — энергично сказал капитан с рюмкою.
— Я того-же мнения, — подтвердил подполковник, — по этому поводу я сейчас с-острил: в другое время я..... — и он повторил свою фразу.
Все рассмеялись.
— Я несогласен с этим, — когда стих смех сказал совсем молодой подпоручик, — все зависит от самого случая, от его обстановки, психологии. Неужели я за пьяное слово убью человека?
Он приостановился, ожидая ответа, но все кругом молчали и в этом молчании чувствовалась неловкость. Подпоручик смутился.
— И мне кажется можно всегда избежать этого; во время остановиться. Особенно теперь, когда к нам все так враждебны, мне кажется ненужно... — подпоручик запутался и умолк.
— Именно теперь-то и нужно, господин подпоручик, — резким голосом проговорил подошедший полковник, — и только вашей молодостью можно объяснить столь поспешное рассуждение, — окончил он и прибавил: — в Севастополе полковой командир за оскорбление своего офицера обещался жителей расстреливать. Вот трезвое понимание чести, а ваши рассуждения, извините меня, пустые сентименты!
— Но я только про возможность избежать... — вспыхнув от смущения проговорил подпоручик.
— Бежать от опасности? — сухо произнес полковник, — надеть статское платье? Нет-с, молоды, подпоручик! молоды...
Подпоручик сконфуженно замолчал.
— Вы напрасно так говорили в собрании, — сказал ему Заметов, когда они вместе вышли на улицу, — полковник этого не забудет, и вы у него уже на дурном счету.
— Я потом сообразил это, — улыбаясь ответил подпоручик, — но не мог не сказать. Помилуйте, все на нас так смотрят, а мы еще стрелять! это невозможно... и так много крови!
— Невозможно, — повторил Заметов, останавливаясь у своего подъезда, и, крепко пожав руку подпоручика, сказал: — вы бы ко мне как нибудь. Я всегда дома.
Он прошел к себе.
— Обед принеси. Я не пойду в собрание, — сказал он денщику и переодевшись лег на оттомане и стал думать о том же.
Началось это с того 9-го января и затем нарастало день ото дня. Словно рыли яму и она с каждым днем делалась все шире и глубже, и скоро будут с одной стороны — военные, а с другой — все остальные.
Разве это возможно? а тут — стреляй.... нет!
Но если... вдруг? Выйдешь на улицу, а какой-нибудь студент или фабричный....
Заметов почувствовал, как у него зашевелились волосы на голове.
Тогда что? что тогда?
И страх возможности столкновения охватывал его все сильнее, вызывая мучительный вопрос: „что сделать“?
IV.
Вечером к Заметову зашел его сосед и приятель, капитан Родаков.
— Едем в „Фарс“. Преотличная по нынешнему времени штука. Смеешься. Немного — даже много — сала, и ни о чем не думаешь!
— Что идет?
— А не знаю! Гадость какая нибудь. Я просто надумал. Дома скука; в клуб ехать — продулся. Вот и надумал. Едем!
— Нет, — решительно отказался Заметов, — и тебе не советую....
— Почему?
— Так. Нам теперь на людях неудобно.
— Вот чудак! — и Родаков хлопнул рукой о колено, — эк, тебя напугали! во первых, мы не того полка; а во вторых, люди-то тоже не бешенные. С чего им на меня бросаться? Так не едешь?
— Нет! скажи мне, подпоручик Холоднев у тебя в роте?
— У меня.
— Что он за человек?
— Славный парень, только не военный. Не знаю, зачем и пошел по нашей линии. Дисциплина ему несродна; сентиментален, мечтателен и читает много. Я его сначала в школу нарядил, а теперь убрал. И сам влетит, и меня подведет. Так не едешь? — он ткнул папиросу в пепельницу и встал, поправляя портупею шашки.