— Погодите!
Он протянул ей свой бумажник:
— Тут мой паспорт, мои документы. Они не выдержат воды. Отдадите мне их ночью.
Она кивнула, засунула бумажник в карман и исчезла.
Шарко обернулся и с содроганием посмотрел на ожидавший его ад. Нет, невозможно, ему ни за что не преодолеть эту мешанину из воды и растительности. И он побежал по полосе мокрой травы, которая пошла волной. Ему казалось, что под ногами ковер из плавучего мха. Его подошвы быстро пропитались водой, хотя ступни полностью в нее не погружались. Вскоре вокруг него стали сжиматься тростники, бамбук, за ноги цеплялись водяные растения, словно маленькие руки, желавшие его задержать. Свистели, кричали на разные голоса птицы, из воды высовывались головы животных, прорезая ее поверхность, словно топляки. Крысы, быть может.
Змеи, кайманы…
Франк не терял из виду раздвоенное в виде буквы V дерево и пытался сориентироваться в ужасающем лабиринте полос земли. Солнце клонилось к горизонту, растягивая тени, усиливая контрасты. Он видел странные породы деревьев, захваченных растениями-паразитами, плавучую саванну, переплетение ветвей, которые то ныряли в воду, то выныривали из нее. Казалось, в этом болоте нет никакого порядка, а между тем природа наверняка нашла тут свою логику, свое равновесие.
Франку пришлось пересекать протоки, перебираясь от одной полосы суши к другой. Сначала он откровенно задумался, не повернуть ли назад, но в конце концов решился. Поднял руки и провалился в тину, мысленно цепляясь за образ близнецов и Люси. Он должен был дойти, ради них.
Он замерз, хотелось пить, чертовски болело правое колено. И скоро упадет ночь, как гильотинный нож. Черная, безжалостная.
Ему вспомнилась последняя фраза Флоренсии обо всех остальных, что населяют эти болота. Что она этим хотела сказать? Какие ужасы творились в этой проклятой больнице? В этом городе психов?
Минут через двадцать грохнул выстрел. Шарко увидел, как вдалеке над Колонией в небо взлетели птицы.
Начался обратный отсчет: они обнаружили его исчезновение.
Свора начинала травлю.
Его горло горело, но он ускорил темп и, как только достигал клочков зыбкой земли, принимался бежать, а потом снова проваливался в холодную воду, затянутую ряской, заросшую водяным латуком, кротонами, папирусом, громадными листьями водяных лилий. Все здесь было безмерно враждебным.
Пропитавшаяся водой куртка набирала растительность, цеплялась за ветви. Тогда он стянул ее с себя и отбросил в сторону.
Проходили минуты, но у него было ощущение, что он совсем не продвигается вперед, что дерево с раздвоенным стволом все так же далеко. Какая-то голенастая птица с длинной белой шеей взлетела в тридцати метрах от него, вспоров небо. За ней последовали и другие.
Вдруг ему показалось, что он слышит вдалеке шум мотора.
Эти засранцы собирались преследовать его на лодке.
Гудение ширилось, становилось все громче. Должно быть, загонщики заметили взлетевших птиц, которые вырисовывались на фоне неба, словно часовые.
На последнем издыхании Франк устремился к затопленной бамбуковой рощице. Стволы тут были частыми, как прутья тюремных решеток. Он с трудом протиснулся меж ними, погрузился в воду по шею и перестал шевелиться. То, что он не видел свое тело в этой черной воде, пугало его до смерти. Он мог тут поймать целую тучу всякой гадости. Его грудь горела, конечности занемели, он начал дрожать, и его снова охватил приступ тревоги: он больше никогда не увидит свою семью.
В конце концов он взял себя в руки, мысленно превратив свое тело в горящий факел. Через несколько минут он увидел, как перед ним медленно проплыла небольшая надувная лодка «Зодиак». На борту было четыре человека, вооруженных карабинами, — угрожающие, бешеные физиономии, бритые черепа или, наоборот, курчавые шевелюры до самых плеч. На носу лодки был укреплен погашенный — пока — прожектор.
И там же лежала, словно распятая, его шотландская куртка.
Шарко затаил дыхание, оставив над водой только голову.
Воспаленные глаза обшаривали каждый поворот протоки, крутились в своих безумных орбитах.
Суденышко прошло прямо перед его носом и повернуло, следуя изгибу русла.
Звук мотора постепенно затихал, но по-прежнему гудел, как незримая угроза.
Шарко встал и продолжил свой крестный путь. Наконец после получаса мучений ему удалось-таки достичь дерева с раздвоенным стволом. Его легкие, руки-ноги окоченели от холода.
Он вылез на маленький островок, частично покрытый спутанной растительностью, корни которой уходили в землю. И, стуча зубами, укрылся в небольшом углублении, размышляя, сколько же часов ему удастся так выдержать.