— В таком случае как человек, которого я ищу, мог узнать про этих пациентов, которые лечатся в различных клиниках нашей страны? Как он получил доступ к их медицинским картам? Нам известно, что он обладает широкой медицинской компетенцией и вполне способен осуществлять пересадку органов.
— Возможностей много. Врачи и хирурги встречаются, знакомятся друг с другом, разъезжают, участвуют в коллоквиумах. Они обмениваются между собой сведениями о разных случаях, электронными документами. Компьютеры сейчас всех связывают друг с другом. Нетрудно также наведаться в центр диализа и мимоходом навести справки; даже вы смогли бы это сделать.
Николя пристально посмотрел своему собеседнику в глаза:
— Я ничего не могу извлечь из этой информации. Мне нужны конкретные имена, в данном случае — этих четырех пациентов.
— К сожалению, без документа, подписанного моим начальством, я дальше пойти не могу. Я и так уже много сделал.
Белланже вздохнул:
— Вы меня только раздразнили. Прошу вас.
— Нет, решительно. Открыв личность пациентов, я рискую своим местом и у меня могут возникнуть неприятности с правосудием.
Потеряв терпение, Николя обогнул стол Леклюзье.
Тот побледнел:
— Да что на вас нашло?
— Главное, не двигайтесь.
— Вы хоть соображаете, что делаете?
— А вы?
От такой решимости полицейского Леклюзье остолбенел. Капитан, часто дыша, сосредоточился на экране и нашел имя последнего пациента: Мишель Мерсье, сорок четыре года. Он прокрутил массу данных, в которых ничего не смыслил, и наконец наткнулся на адрес.
Париж, шестнадцатый округ. Самый богатый в столице.
— Остальные, — приказал он твердо.
Леклюзье покачал головой. Николя испепелил его взглядом:
— Ах ты засранец…
Он уже хотел было вытащить пушку. Тот это почувствовал:
— Вы неважно выглядите. Все еще можно уладить. Не делайте глупостей.
Николя сделал вдох поглубже, унял дрожь и направился к двери:
— Надеюсь, этого хватит. Потому что иначе клянусь вам — я вернусь.
76
Шарко добрался до Арекито под вечер. Подыхая от усталости, совершенно разбитый, с одеревеневшей правой ногой.
Городишко оказался не больше Торреса, но вполне живой, хоть и затерянный в самой глуши. Вдоль железнодорожных путей лепилось несколько предприятий, среди которых была фабрика по производству велосипедов и впечатляющий завод, где собирали сельскохозяйственные машины.
Франк зашел, хромая, в первое же попавшееся кафе и спросил:
– ¿Miguel Gomez, por favor?
Человек за стойкой знал такого и ответил по-испански. Шарко жестами показал, что ничего не понимает, однако в конце концов все-таки уразумел с помощью других посетителей, немного лопотавших по-английски, что Гомес живет в желто-белом доме примерно в двух километрах от города, если ехать вдоль железной дороги на север.
Он быстро нашел вокзал, простое кирпичное здание с открытыми дверьми и коротким белым шлагбаумом сбоку, позволявшим переехать через пути. Возле него никого не было, а чуть дальше стоял товарный состав. Шарко покинул город и ехал примерно минуту, пока не заметил тот самый бело-желтый дом, окруженный кремовым забором, — маленький бетонный кубик в стороне от дороги.
Ему сразу вспомнились домики из детского конструктора «Плеймобил». Впрочем, и весь город, с его свежепокрашенными вывесками, яркими красками под синим небом, сотнями новехоньких сельскохозяйственных машин из блестящего листового железа, выстроенных рядами на заводской стоянке, точно луковицы на грядке, показался ему ненастоящим.
Сначала он проехал мимо, чтобы убедиться в отсутствии «форда», который его преследовал. Потом развернулся чуть дальше, оставил машину в сторонке, поднялся по небольшому откосу и позвонил в дверь.
Он заметил, как шевельнулась занавеска, услышал какой-то звук внутри, но никто не вышел. Он проявил настойчивость.
— Я французский полицейский. Я от Флоренсии.
Через некоторое время дверь наконец открылась. Перед ним сидел в инвалидном кресле толстый малый добрых пятидесяти лет в двухфокусных очках и с отвисшим двойным подбородком, напоминавшим подклювный мешок пеликана. У него были ампутированы обе ноги. Казалось, будто он внезапно раздулся на своем седалище.
— Что вам угодно?
— Флоренсия погибла.
Его глаза округлились.
— Как?
— Можно войти?
Гомес с явным недоверием смотрел на своего собеседника. Потом выглянул наружу — быстрый взгляд налево, направо — и в конце концов кивком пригласил войти.