— Они придут сюда. Я могу взять вас с собой. Мы…
— Нет, оставьте, я выпутаюсь. Позвольте мне закончить… Кальдерон закрыл клинику через несколько месяцев и исчез из страны, так же как и Бельграно. Я не знал, куда подевался Кальдерон, пока здесь не объявился Микаэль Флорес и не сообщил, что он уехал в Восточную Европу и продолжил занятие черной трансплантологией.
— Значит, Флорес охотился на Кальдерона?
— «Охотиться» не совсем точное слово. Флореса интересовала подпольная торговля органами. Он думал, что это наихудшее извращение рода человеческого. Крайность, разрушающая все, что делает нас людьми. Он говорил: «Только представьте себе, что было бы, если бы пересадка органов стала возможна во времена Гитлера». Услышав о Желтом доме, о клинике «Медикус», он сразу же ухватился за этот сюжет. А оказавшись там, счел интересным проследить путь Кальдерона, добраться до истоков, понять, что это за человек. Тогда-то он и обнаружил, что Кальдерон был офтальмологом в Корриентесе. Он продолжил искать и узнал о существовании старого дела Шьюбилео. Вот так Микаэль Флорес и вышел на меня… Но когда я его увидел…
Он развел руками.
— Мне показалось, что я сплю.
— Почему? — спросил Шарко.
— Потому что у меня возникло впечатление, будто передо мной — сам Энцо Бельграно. Вплоть до мельчайших деталей.
77
Николя гнал на предельной скорости, чтобы поскорей добраться до улицы Агар на правом берегу Сены, в богатых кварталах Парижа.
Он бросил машину на запрещенной стороне и через проезжую часть бросился к белокаменному дому в стиле ар-нуво с большими арочными окнами, увенчанными маскаронами. Ему навстречу вышел привратник и посторонился при виде полицейского удостоверения и решимости сыщика, который ринулся вверх по лестнице. Он взлетел по ней, перескакивая через ступеньки, и забарабанил в дверь кулаком, движимый одним только адреналином и гневом. Через несколько секунд ему открыла женщина лет тридцати, красотка на высоких каблуках и в белом наряде, от которого так и разило большими деньгами.
— Я хотел бы поговорить с Мишелем Мерсье.
Он помахал удостоверением, она вытаращила глаза.
— А в чем дело? — спросила женщина.
— Мне нужен Мишель Мерсье, пожалуйста. И побыстрее.
Он вошел, не дав ей опомниться. В углу годовалый ребенок играл с девушкой лет двадцати. Женщина постучала в дверь кабинета. Появился мужчина — волосы с проседью, подстриженные усики, одет элегантно.
— Криминальная полиция Парижа. Мы можем поговорить с глазу на глаз?
Тот нахмурился:
— О чем?
— Насчет вашей операции по пересадке почки.
Казалось, что Мерсье силится проглотить стальной шар для петанка. Он попытался быстро отразить удар:
— Это сугубо личная область. И не покажете ли мне соответствующие документы?
Николя понял, что напоролся на стреляного воробья, на типа, знающего законы. Он яростно втолкнул его в кабинет и захлопнул за собой дверь. В глазах Мерсье отразился блеск «зиг-зауэра».
— У меня нет времени на болтовню. Была зверски убита девушка, чтобы вы смогли воспользоваться одной из ее почек. Так что вы мне сейчас расскажете, как все в точности происходило, или, клянусь вам, я продырявлю вашу новенькую почку пулей.
Мерсье смотрел на руку, размахивавшую пистолетом, потом заглянул в безумные глаза Николя. Его адамово яблоко подергивалось.
— Зверски убита? Не может быть, это…
Николя сунул ему под нос фотографию отрезанной головы:
— Это она.
Тот почувствовал себя дурно и рухнул в кресло. Обхватил голову руками, потом поднял глаза, пытаясь вновь обрести самообладание:
— Мне не в чем себя упрекнуть. Уходите.
Николя подскочил к нему с быстротой молнии. Передернув затвор, с резким щелчком загнал патрон в ствол своего «зига», вытащил рубашку Мерсье из брюк и прижал пистолет к шраму на его правом боку.
— Думаешь, я шучу? Мне нужна вся история.
Тот дрожал как осиновый лист.
— Я… прошу вас.
— Правду! Немедленно!
В дверь постучали. Николя напрягся.
— Все в порядке, дорогой?
— Да-да, — солгал Мерсье. — Оставь нас.
Капитан полиции смотрел ему прямо в глаза.