— Да, готов поспорить. Это подтверждает две вещи: что Стикс точно место встречи и что замешанных в это дело по меньшей мере трое: Даниэль Луазо, некто К и, разумеется, Харон, автор послания на стене дома в лесу Алат.
— Главарь банды?
— Может быть. Во всяком случае, тот, кому доставляют девушек. Ты греческую мифологию изучал?
— Давно это было.
— Харон перевозит души умерших через реку Стикс в преисподней… А значит, это как раз тот, кто в нашей версии истории позволил Луазо «пересечь Стикс»…
— То есть проводник, наставник.
Белланже вздохнул и, помолчав, сказал:
— Из письма следует, что при жизни Даниэль Луазо никому не раскрывал местонахождение тайника, в котором прятал девушек. Он был осторожен. Но последнее письмо не смог уничтожить, потому что был уже мертв… С тех пор этот К время от времени заходит на сайт, смотрит, что показывает камера, чтобы узнать, как там обстоят дела с похищенной девушкой. Может, надеется, что она в конце концов умрет от голода.
— Да, похоже, все так и было. У тебя есть прикрепленное фото, о котором он говорит?
Белланже глубоко вздохнул и показал другую распечатку.
— Это что за чертовщина? — пробормотал Робийяр, вытаращив глаза.
На фото была очередная гнусность — отрезанная женская голова с опущенными веками, обритая, безбровая, стоящая на стальном столе. Она была очень белой и казалась почти нереальной, как восковая модель. Несколько зубов были вырваны и лежали перед ней. Крупный план не позволял определить, в каком помещении был сделан снимок.
— Вроде похожа на цыганку, — сказал Робийяр. — Ну, то, что от нее осталось. Наверняка это одна из наших девушек.
— И у меня такое же впечатление. Этот К еще больший псих, чем Луазо.
Робийяр не отрывал глаз от снимка.
— А где тела, черт возьми? В конце концов, мы же их всех найдем, рано или поздно. Двенадцать тел, двенадцать пропавших девушек за год с лишним. Это же не могло пройти незамеченным. Не понимаю.
Пока Робийяр ломал голову, Николя Белланже вдруг как громом поразило. Он сильно побледнел. Паскаль положил ему руку на плечо:
— Ты в порядке?
— Усталость и все такое… Иногда у меня впечатление, будто я сражаюсь с ветряными мельницами. Луазо же был полицейским, ты это осознаешь? Этот тип носил униформу, имел трехцветное удостоверение в кармане. Как с этим можно бороться? С меня хватит, меня уже достал весь этот бред. А ведь мне всего тридцать пять лет. Шарко прав, я уже расстрелял почти все свои патроны.
Он застыл, уткнувшись взглядом в землю. Паскаль Робийяр уже довольно давно чувствовал, что шеф сдает. Он глубоко вздохнул в унылой тишине, царившей вокруг, потом вдруг щелкнул пальцами:
— Я тут кое-что подумал, увидев отрезанную голову. Помнишь зубы в бумажнике? А главное, инициалы внутри?
— Кажется, там было вырезано КП, — равнодушно сказал Белланже.
— Ну да, КП… Может, некоторые зубы из бумажника имеют отношение к этой отрезанной голове? А впрочем, может, и сам бумажник сшит из кожи этой несчастной женщины. Понимаешь, что я имею в виду?
— Что К из этого письма на самом деле КП, который сшил бумажник из человеческой кожи и «преподнес» его Луазо?
— Вот именно.
Робийяр постучал пальцем по фотографии:
— Тогда кое-что можно уточнить. Мы знаем, что письмо было отправлено из орлеанского РБЦ. Там тысячи людей работают, но нам ведь нужны только те, у кого инициалы КП. Если отбросить всех лишних, может и сработать, а?
Белланже кивнул:
— Превосходная идея. Возьмешь на себя? А я попытаюсь связаться с жандармами, которые ведут дело Микаэля Флореса.
— О’кей.
Белланже почувствовал себя немного лучше. На этот раз им было что погрызть — увесистую кость. И открывались четкие пути.
— Ты мне вроде сказал, что у женщины, которую мы ищем, сердце Луазо? — спросил он.
— Точно.
— Носить в себе сердце такого мерзавца — мне ее жаль, но это может нам помочь. Наверное, есть средство узнать ее имя через центр пересадок. Позвони Левалуа, пусть расстарается как можно быстрее. Я хочу сам добраться до этой странной дамочки и вытянуть у нее все, что она знает.
30
23 часа.
Время, когда инстинкт самосохранения, увенчавший тысячи лет эволюции, бросается в атаку.
Время кормления.
Первым всегда начинал голосить Жюль. Он родился первым, был покрупнее брата и чаще плакал, требуя максимального внимания. Люси даже задавалась вопросом, не из-за него ли на лбу второго близнеца появилась та маленькая складочка, может, это след от чего-то вроде боксерского поединка в мамином животе?