Он глянул на себя в зеркало, подвинувшись в сторону, чтоб кровь не попадала на его отражение. Худой, коренастый 38-летний мужичок на кривеньких широко расставленных ногах стоял среди солнечных зайчиков на утренних кафельных стенах казарменного умывальника. Узкое богатое на морщины лицо смотрело на него — в карих глазах читалась тревога. «От крови не по себе, — думал Штамп, — а ведь еще воевать…» Посмотрел на свои сухие длинные ладони — децл дрожали. Прислушался к себе — на плечи и затылок давил страх. Могут и замочить. Не жилось же ему спокойно челноком, надо же было погранцов парить…
Вызвал дневальных отмывать кровь, послал за инженером чинить кран. Вышел на плац, группа с виноватым видом стояла ровными шеренгами, бугры вроде успокоили, двоих «пострадавших» отправили в лазарет. «Не повредит парням спортивный праздник, — думал Штамп, — пусть за…бутся, а то опять…» Дал команду бежать до вертолетчиков, оттуда к штабу, потом обратно, примерно 5 км:
— 20 минут времени. Вперед! Не успеете — побежите второй круг!
Группа нестройной толпой побежала шлепая сапогами по лужицам от талого снега на дороге, мартовское солнце играло у них под ногами на мокром асфальте блестками, бритые затылки светились в его ласковых лучах как лампочки. «Нежно ласкай меня, нежно, мой милый дружок!» — напевал Штамп вчерашний хит, вспоминая как мелькали в свете красных прожекторов танцовщицы в бикини, какие ножки были у солистки, какие глаза у барабанщицы. Щурился улыбался на радостное солнце, на веселое синее небо, на Хитрована, что шел к нему со стороны штаба. Грузный, с животиком, в прошлом своем предприниматель, хозяин десятка пекарен… Сел за налоги на год. Вышел уже полноценным вором, дослужился так, что прислали его смотрящим на отряд, крутивший с миротворцами:
— Технику проверь сто раз, чтоб не заглохнуть на ходу, — Хитрован подошел и встал рядом. Курил, глядя как дневальные тащат мешки с мусором к контейнерам, — Комкор наш, Рамхон собирал смотрящих, поручил довести до старшин задачи. Когда все начнется, по свистку наш отряд броском выдвигается на два км вперед, занимает позиции вокруг миротворцев с той стороны — где сейчас медведи стоят. Бурых уроет арта, но если обнаружим еще живых — мочим. Наблюдателей блокируем вежливо но твердо. Броней перекрываем все выезды, бетонные блоки ставим. Не даем выходить с базы. Без прямого приказа Рамхона не стрелять, но вести себя жестко, если надо, таранить машины броней. Никаких разговоров с миротворцами не поддерживать, никакой торговли или услуг. Разговаривает с ними с момента войны только наш комбриг лично.
Штамп стоял боком к смотрящему, смотрел на серый асфальт плаца, кивал себе под ноги, Хитрован взял его за плечи и повернул к себе лицом:
— Мы все в курсе, что мысленно и всей душой эти мановахские сучки на стороне медведей. Наша задача держать контроль их периметра, не допустить никаких контактов миротворцев с медведями, с мирными жителями, с прессой — ни с кем короче. Внимательно пасти — ловить всех, кто может быть связными или разведчиками. Всех, кто пробирается к наблюдателям снаружи — валить. Если лезут наружу миротворцы — брать живьем
Книга Гилаца. Глава 7. Улыбка Химеры
В сером металлическом свете мелькали неясные тени и мерцали белые огоньки. Была слышна странная музыка, будто пел какой-то тибетский хор. Два голоса, искаженные помехами, говорили по радиосвязи. Сухо перечисляли какие-то названия, позывные и цифры. Я вдруг начал ясно различать слова:
— Мергел 75 единиц, полторы тысячи.
— Кто в долине?
— Пятый.
— Управление 300.
— Терминал 200.
Голоса удалялись, туман задергался, как простыня. В левой руке от запястья до плеча бодряще покалывало, оттуда стреляло по всему телу, замельтешили веселые яркие звездочки. Дернул рукой и открыл глаза. Встретили темнота и тишина, ожившие вдруг перед носом на стене приглушенными огнями бортового компа. Я проснулся. Правой снял браслет. С минуту настраивался и решительно потянул изо рта трубку ИВЛ. Переборол отвращение и рвотные порывы, прокатившиеся конвульсиями до живота, вытащил. Взялся за провод системы питания. Еще раз настроился, потащил из себя чудесный шарик. Глотался он хорошо, а вот насилу вылез теперь. Передернуло, но блевать было нечем. Тяжко дышал. Вот и здравствуй, Хорошее Начало Дня!
Повернулся на бок, вырубил аппарат. Пора подниматься — впереди манил синими тусклыми огоньками холодильник. Встал на ноги и чуть не рухнул. Лапки были ватные и немощные, не слушались, а убавленная гравитация и вовсе спутывала все карты и навыки ходьбы. Вцепился в спинку кровати. Плавно, управляемо, лег на пол и пополз к заветной дверце. Взялся пихать в себя сосиски одну за одной — милое дело, не надо жевать и скользят через глотку нежно, вежливо не тревожа раздраженный тяганием проводов и трубок организм. Глотал, смотрел на монитор компа, что все норм, разминал, сгибал и разгибал ноги и руки. Запил все минералкой без газа.