Оглядевшись для верности, что больше никого, слез вниз. Сказал Стону со своими идти занимать оборону на крыше. Львы тем временем, вынув из ранца тротиловые шашки, бегом спустились в подвал. Подорвали двери в хранилище, Схватив по ящику потащили кряхтя и охая к крыльцу. Управились в две ходки. Все шло удачно, как раз подали кареты. Парни, оставленные воевать с детской кафешкой, подавили бритых огнем и выдавили их к площади, пригнали все три джипа невредимыми к банку. Пума смотрел, как грузят золото в джипы, видел, как бинтует тигр раненого товарища. Тот сжимал зубы и не ныл, выворачивал голову — заценить, как кровавятся повязки на спине, вертел в руках простреленную куртку. Жестко и даже зло вцепился в автомат, когда товарищ хотел его взять себе вместе с сумкой раненого.
Пума, конечно, бандит, но пару раз ему случалось бывать на войнах, ну еще он много про это читал. Такой войны, как тут в Годноте, он не мог припомнить. Хотя трудно припомнить, когда еще бандитам случалось вести вот такие масштабные сражения. Двадцать лет назад, например, тигры захватили Годноту, выгнав из города бритых, силами десяти тысяч отморозков. Налетели с гор и с моря, было много грохота и пожаров, бритые труханули и ушли, как потом оказалось, почти не понеся потерь. Правда, Годнота тогда была таким захолустьем и дырой, что не за что тут было толком воевать.
Теперь-то все по взрослому — десятимиллионный город, вытянутый почти стокилометровой узкой кишкой вдоль моря, обороняет стотысячная армия тигров, Лапа привел сюда все свои регулярные войска. Штурмует Годноту двухсоттысячная армия бритых, в небе сотни самолетов, в море десятки кораблей. По идее должно быть что-то на тему классического военного искусства — с фронтами, районами обороны, эшелонами. Но с другой стороны, думал Пума, а чего еще ждать от бандитов. Их тигриная храбрость и винный темперамент — это и есть налет-отскок. Атаковать целеустремленно, несмотря на ожесточенное сопротивление — это не совсем про них. Как и оборонять что-то стойко, до последней капли крови. Прав Лапа, решив вот так организовать сражение. И ведь эта его «каша» в основном держится стабильно — не прорывается нигде, отползает на север медленно, по полкилометра в день. Бойня идет уже десять дней, а бритые еще только в Пляжном районе — Центр, Промзона и Парковый Север у них далеко впереди.
Тигры рубятся отчаянно, но при такой своеобразной тактике они просто даже не в курсе какие несут потери. Если с вылазки возвращалась только половина группы, это не значило, что половина погибла. Тигры могли бродить в этой каше сами по себе а потом возвращаться вообще в расположение другого корпуса. В общем, кто его поймет, сколько они тут продержатся…
Пора уходить. Пума пошел на крышу забрать Стона. Застал тигров в возбуждении — нашли рядом с задушенным ящик с ручным ПЗРК. Носатый и пузатый боец, прильнув глазом к окуляру, присев на колено водил трубой по горизонту.
— Да валим уже, — напомнил Пума, — просил же не шуметь тут.
— Да подожди ты, — в нетерпении потащил его за руку Стон, — посиди пять сек.
Пума, зная тигров, не стал спорить. Зенитчик-энтузиаст вывалил язык и тяжко дышал, словно видел в оптику длинноногих красавиц на пляже. Впереди мелькал малой блесточкой быстро увеличиваясь самолет. Штурмовик бритых шел низко, метров сто, стремительно приближаясь и явно готовясь похоронить тигров-десантников все еще грохотавших на Бургерной. Наконец, уже четко стал виден остроносый хищный силуэт и донесся звук самолета. Тигр нажал кнопочку, за спиной у него жарко и ярко пыхнуло, завоняло жженым металлом. Красная шаровая молния понеслась криво но быстро вперед. Жмурились на солнце, силясь понять попадет или нет. Штурмовик озарился вспышкой и исчез — дальше летело вперед облако мелкого хлама, плавно оседая на крыши домов и участки. Тигры ржали как дети. Стон трепал носатого и хохотал — ах молодца, ах ты артист!