Ветка смотрела, как выносят из-под завалов тела детей и женщин, как чернеют провалы в девятиэтажках от рухнувших подъездов, как стонет мать над пластиковым пакетом размером в человеческое тело. Уже почти два месяца по ТВ нет ничего, кроме этих сцен из покалеченных городов, пожарищ Годноты и Цереса, стадионов и ТРЦ, заполненных ранеными или беженцами, женского плача и мужицких проклятий. Но Ветка еще не могла к этому привыкнуть.
— Ты, Ферс, что думаешь? — решила Ветка отвлечься от видеоряда из Серого, — хочешь сотрудничать с администрацией? Или воевать?
Ветку передернуло от мыслей, что бомбы могут лечь и на Железнорудск, и на Змеинодольск. Вся ее родная земля тоже может стать кровавым пепелищем.
— Война — дело разорительное. Она, как крутая стерва — оберет до ниточки, последнее возьмет. Начинаешь войну — готовься остаться без штанов. Лучше бы миром обойтись было, — Ферс с тоской моргал по сторонам — по стенам Веткиного кабинета, — но бритые — жадные твари. Конечно, у них единый налог меньше того, что у нас барыги в среднем платят бригадам. Но у них же еще кассовый сбор со всех продаж, да еще социальные взносы. Все вместе — вдвое больше, чем с нас сейчас берут. Я про взятки и откаты уже молчу — вертухаям всегда мало, сколько ни дай. Малый бизнес еще как-то живет-выживает… А крупняк в таких цепях держат, что это уже и не бизнес, а служба. Никакой свободы, никакой независимости. Мало, кто из наших хочет такой жизни. Если волки решатся воевать, то наверное, поддержат их барыги. Но, главное, чтоб тогда уже воевать по полной, всеми силами, до победы.
Тос, директор Горно-Промышленного Банка, вошел, стремительно прошагав к столу, плюхнувшись в кресло напротив Ветки:
— Слышали? Лапа погиб. Остатки тигров, может, пару дней продержатся в Годноте. Не больше.
— Ничего другого ждать уже было и нельзя, — смотрел в пол Ферс, — Когда флот бритых вошел в Кайфовую бухту, весь город в прицеле их кораблей.
— Хана всей их армии, никто не захотел отступить. Все 80 тысяч там легли.
— Это тигры. Они такие. Но вроде полторы сотни тысяч бритых в Годноте набили. Моя служба безопасности по крайней мере примерно столько насчитала. Ну да, раньше, чем через месяц Эфедрин там дальше не двинется. Будет второй эшелон подтягивать. К тому времени тигры в Мехсоме подготовятся, — Тос кивнул на календарь на стене с горным пейзажем, — Но если им никто не поможет, их со всем этим старым хламом с оружейных складов, за месяц раздавят.
— Может, чуть дольше. Сейчас, небось, бритые все свои ВВС на Панду бросят, медведей с хребта высаживать, — Ферс массировал ладошкой рукоятку дивана.
— Ферс, не кривляйся. В любом раскладе, если не вмажутся волки и осьминоги, то через три месяца все будет сделано, и львы тогда не смогут нигде высадиться на Бете, даже если решатся воевать. У нас нормальные космодромы для тяжелых звездолетов только в Мехсоме и Медвежьегорске. Знает твоя СБ, что решили наши волки?
— Нет еще у них решения. Клюв советуется со всеми пока.
В скайпе на компе Ветки крякнул и появился Вест, мэр Железнорудска:
— Это дурдом просто! Бред! Слышали, что псих из Пещеры сказал? — Вест с негодованием воздел очи к потолку, — неужели нельзя нормальных артистов нанять — чтоб говорили правильные вещи. Эти советнички из психбольниц вечно же что ни ляпнут, то как в воду… смотрят.
— А что он сказал? — Ветка была в курсе, что делегация волчьих предводителей собиралась в Пещеру — лечебницу для самых тяжелых душевнобольных, спрашивать мнение Звезд про войну.
— Сами смотрите, мне видос на телефон Ягуар сбросил.
На экране по ссылочке Веста показалась одноместная палата — на полу рядом с койкой корчил гримасы сидя на корточках псих. «Что скажут Звезды волкам про войну?» — слышен был за кадром голос Клюва. Псих вытаращил глаза и мелко затряс головой, перекосил лицо и визгливо выдал: «Хороший волк — мертвый волк!» Пустил густо слюну, упал на пол и забился в припадке.
— Да уж, — сопел Вест, опять появившись в мониторе, — с таким советом, могут волки решить постоять в сторонке.
— Тебе-то какая печаль? — Ферс встал к столу налить себе коньячку, — Твой Железнорудск целее будет.
— Еще скажи, порядок бритые наведут, — кривил узкие свои губы Вест, — бывал сто раз я в Бритой Степи. Тоска у них, провинция, глухомань. Серо все, серее моего железнорудского неба. Под ворами так спокойно, что как на кладбище. Можно до седых волос допердеть, а жизни не увидеть, даже вспомнить нечего будет.
А мне-то лично и вовсе под бритыми нечего делать. Я сейчас здесь — избранный населением мэр. Сам по себе, никакого фюрера надо мной нет. Да, с бригадами бывает сложно. Но их много, между ними можно лавировать, торговаться. А под единой администрацией не полавируешь, раздавят, как бетонной плитой. Да и мэров там не народ выбирает. Аханодин назначает. Мэры да префы — просто его чиновники, захочет вышвырнет в любой момент. А меня и не назначат — по понятиям вертухаевой кадровой службы я не пригоден для руководящей работы. Там послушные нужны.