В динамиках залязгало загудело тяжелое техно. Экран опять показывал черного волка на белом. Ферс откинулся на спинку дивана:
— Потом через голосование проведем формально, но ты, Ветка, уже считай, что Ассоциация решила выступить генеральным спонсором партизанских батальонов. Поспрашивай у волков поконкретней, что им надо для диверсантов, дай список — мы все закупим и распределим через предводителей.
Ветка отправила банкиров, сама быстро собралась, заказала вертолет на Змеинодольск. Соскучилась по братве на Кобре, надеялась хоть бы что-то узнать про Радугу. Думала, что хоть теперь-то Рыжий вернется на Бету. «Что он, блин, нашел у нее там в черных кудрях? Не настолько же…» — брезгливо анализировала полугодовой зависон Радуги в Мановахе. Чувствовала обиду и унижение.
На Кобре встретил Боянис, сказал, что Радуга только-что звонил и опять ушел со связи — приказал отправить в диверсанты ту сотню, что готовили на Орион, сотником с ними отправить Удава. Боянис дал Ветке ключи от кабинета Радуги, типа ей надо было забрать какие-то свои старые документы.
Дочь Хаса осталась одна среди разбросанных шмоток Рыжего. Смотрела на свое фото у него на столе, на фото в шкафу, где вчетвером — Она, он, Гепа и Скворец. Обнимались и смеялись. Потрогала его стол и кресло, сложила аккуратно в стопку его штаны, рубашку и кофту на диване. Сняла из антресоли его шапку, намочила руку под краном, пошуровала ей в шапке. Наковыряла так несколько рыжих волос, положила в коробочку из-под лака для ногтей.
Вышла, заперев дверь, спустилась на улицу и пошла дорожкой, что помнила с прошлой осени — в лес. Сейчас, в середине мая, лес пел голосами сотен птиц, играл распустившимися везде цветами, пах тысячами оттенков буйства молодой и зеленой жизни. Все здесь готовилось к горячему и веселому лету, мечтало об исполнении надежд. Не плутая вышла к «своей» тропе, остановилась у располневшего и посолидневшего ручья, села у ствола могучей тетки-широколиственницы. Зажгла свечу.
— Благодарна тебе, Лес-батюшка, за советы. Проросла наша Ассоциация. Пошли дела более-менее. Но вот беда. Враги напали лютые и жадные. Все могут отнять, сжечь и сломать. Как отбиться — не знаем. Сил мало, — Ветка повернула лицо вверх, где протяжно зашумели еще пока куцые кроны. Послушала, как журчит ручей и пищат какие-то птички-невелички в кустах, — И подскажи, мне Отец, как вернуть Радугу. Загулял совсем. Возится с той, что с Врагом нашим дружит. А Радуга нам тут нужен. Предчувствия дурные. Может, эта война — только начало? Дальше еще страшней? Может, Радуга нас спасет? Пусть вспомнит обо мне. Пусть вернется. Помоги, Батюшка-Лес, подскажи.
Ветка вынула из коробочки рыжие волоски, приблизила их к свече. Смотрела, как они изогнулись, свернулись истончившимися кольцами и почернели. Пела тихонько на старом местном языке песню-заклинание.
Вернулась на Кобру, нашла в Дежурке Бояниса, вернула ключи, узнала, что опять звонил и не застал ее Радуга. Оказалось, Орел просил дать комбата от Кобры для змеинодольского партизанского отряда. Радуга назначил Ворона. Уже стало известно, что диверсантов с Долины Змей отправят на Тигровый Берег, в Пальмовые Рощи. Ворон готовился, что все будет долго и серьезно — диктовал Ветке, что хорошо бы прикупить на деньги ее Ассоциации:
Ты нам Ветка побольше купи термобелья, налокотников и наколенников. Прицелы нужны, носки, медикаменты, особенно от простуды. Аккумуляторы. Сигареты. Еще поддонов складских деревянных много. А еще заряди девчонок масксети плести — их тоже много надо. Пусть во всех офисах вяжут. Дело не сложное, я тебе видос брошу с инструкцией, как их вязать. Ну и бензин, спички, спальные мешки, палатки.
— Что, Ворон, стремно? — улыбался Боянис, глядя на необычно меланхоличного товарища.
— Да нет, корешок, не страшно мне, — Ворон, горестно усмехнулся, играя на ладони новенькой портативной рацией, — Обидно. Жалко, что все на этом может кончиться. Что-то я не успел. Не известно что. Но что-то важное протупил, о чем-то не подумал. А уже не воротишь. Не пересдашь экзамен. Эта война, как звонок с урока. Все на этом. Срок наш вышел. Что успели, то успели. Что нет — то уже точно нет. Прощевай, Боянис, держись.
Ветка никогда не видела раньше Ворона таким — сгорбившимся, старым. Лицо было сухое и черно-белое, как на памятнике. Чувствовала, что он подводит итоги своей жизни. Видела, что он не доволен и итогами, и собой. Ворон встал со стула и пошел на выход, повернулся уже в дверях к Ветке:
— И жалко, что ты не вместе с Радугой. Думал, вы будете жить тут после нас всех, — мирно, богато да счастливо. Детишек растить станете… Что у вас все будет по человечески. Не по волчьи.