К вечеру вернулись с города Гепард и Скворец — им вроде мобилизация грозила меньше всех — Радуга назначил их в личный неприкосновенный резерв. Они упросили Ветку отправить все распоряжения по ассоциации вацапом, а лететь в Железнорудск завтра утром, — остаться этим вечером на Кобре. Хоть посидеть втроем, соскучились же, не виделись сто лет.
За окном, как когда-то, Ветка опять видела яркие огни космодрома в ночи, бледно мерцавшие силуэты звездолетов, светившиеся окна терминала. Не врубали музон, сидели в тишине в кабинете Радуги, думали-гадали чем все это кончится. Хотели подключить Радугу в скайпе — типа выпить вчетвером, но тот опять был не в сети. Сидели за столом лениво ковыряя вилками закусь, беседа че-то заглохла, повисла тяжкая медленная пауза.
— Сука, ты, Ветка — Радугу динамила. Он бы не прилип к этой черной ведьме патлатой, — Гепа давил кулаком в стол и сжав губы, смотрел куда-то над ней, — Суки вы все, бабы. Получила свое и убежала.
Ветка растерянно моргала на вольготно полулежащего, широко раскинувшего руки на диванной спинке Скворца, ища поддержку.
— Не обижайся, Гепа, — Скворец тепло тронул его за плечо, — так принято. Это естественно. Это мы их любим. Только мы, мужики, и способны любить, да и то не все. А сучки могут только терпеть нас, если им нужно. Это природа. Предъявить никому тут ничего нельзя.
— А ты, Ветка, небось только и ждешь, чтоб нас всех перебили, — Гепард зло смотрел ей в лицо, видя, как она отводит взгляд, — вы все такие.
— Не злись, Гепа. Это природа, так устроено, — Скворец лыбился в потолок пьяно и жестко, — но легче им без нас не станет. Бритые такие же как мы. Не добрей и не ласковей. Только беспонтовые, не смеются никогда и жлобы.
Ветка, не чокаясь с волками выпила, трое сидели молча, глядя пустыми глазами в пустоту…
Книга Беты. Глава 5. Рука Единого
Срок спустился на лифте на минус второй, взял в дежурке троих специалистов Galaxy Sec с наборами палок и шокеров, вместе прошли по лестнице еще вниз, потом по длинному коридору с коричневым линолеумом и крашеными зелеными каменными стенами. Тут держали пойманных хакеров средней руки — мошенников, вымогателей, киберворишек. Сул наугад остановился напротив серой железной двери и кивнул палачам. Местный контингент особо не о чем было допрашивать, не великие были за ними дела… Кошес искал здесь не сведения и не правду. Он искал тут любви.
Сотрудники открыли дверь, врубили беспощадно яркий белый свет, внутри испуганно метнулся к стене узник. Сжался, закрылся руками. Палач грубо схватил его за плечи, рывком поволок к стулу, прибитому к полу, усадил, пристегнув ему руки и примотав ремнями туловище к спинке. Второй подошел к сидельцу спереди, ладонями поднял ему лицо перед собой, смотрел в глаза так, что тот задрожал и тяжко прерывисто задышал. Третий заорал ему в ухо — Кто тебя надоумил? Кто тебе подсказал, сука? Говори, мразь!
Перед лицом страдальца настраивали шокер на максимум, ржали, громко делали ставки — обоссытся в этот раз или нет. «Будешь молчать, на десятку поставим заряд. Зенки свои высрешь!» — палач готовился, молча игноря вопли пленника, с придыханием, соглашавшегося подписать что угодно, только бы они сказали, что именно… — Нам правда нужна, тварь! — ударил его наотмашь палкой сотрудник, — Сейчас…бнет так, что все вспомнишь, падла, все расскажешь!
Шокер синими искрами приблизился к лицу хакера, его зрачки застыли, рот скривился от непосильного ужаса, правая штанина темнела и мокла, его плечи и ладони тряслись, от него пахло прелым перепуганным мясом, дерьмом, бойней. Срок знал это чувство. Оно с разной силой, в разных сочетаниях и концентрации владело им все пятнадцать лет, что он провел за забором. Безграничная беззащитность, возможность боли и смерти в любой момент по чужой неведомой и непредсказуемой прихоти безликой системы или любого конкретного начальника. Когда втягиваешь в ужасе голову от мелькнувшей тени, от чьего-то недоброго взгляда, слова, намека. Кошес смотрел на затравленного тощего зверька, узнавал себя, чувствовал вместе с ним отчаяние, беззащитность и зашкаливавший все животный страх.
— Ну что ты? — Сул подошел к пленнику, приложил мягко и нежно ему свою ладонь на холодную щеку, — Не плачь. Тебя сегодня не будут мучить.
По щеке, на пальцы Срока лились теплые слезы, он чувствовал прелый пар от волос над ухом, голова узника мелко дрожала. Кошес присел на корточки перед горемыкой, смотрел внимательно ему в сморщенное, как смятая белая салфетка лицо, в опустошенные глаза, на кривые тонкие губы. Слышал соленый запах от мокрых штанов. Сул плакал, да, он за этим пришел, он опять словил это. Он любил слышать это чувство, он любил тех, кто это чувствует, они ему как братья, они на одной волне. Лютый ужас перед безжалостным злобным миром. Кошес трепал ласково хакера за волосы, тихо говорил ему нежные слова, плача и улыбаясь блаженно, видя, как слезы пленника текут ручьями, как он краснеет, рыдает, икает, расплывается на стуле.