За деревьями на склоне пошло стрекотать — походу наткнулись на кого-то. Стрельба там нарастала, пока ее не перекрыл рокот зениток — пять скорострельных зениток, прикрывали движение Хитрована по склону. Штамп махнул своим — десяток бойцов останутся здесь обшаривать руины взводного опорного пункта. Остальные двинулись дальше вперед по тенистой дороге.
Второй взвод медведей застали в таком же виде. Рыча и шмыгая БТРы огибали чудовищные воронки и тлевшие останки БМП, теснясь среди черных в копоти камней и торчавших жжеными спичками деревьев. На склоне регулярно доносилась трескотня пулеметов и шквалистые порывы зениток — Хитрован там испытывает затруднения. А Штамп с сожалением понимал, что может так и дойти до заветного уступа без боя. С сожалением, потому что авторитеты просили найти повод списать в потери приписных, слишком много с ними мороки, а вертухаи пишут приказы отрядам из расчета на полный списочный состав. Хитрован, определив в помощь Штампу, шедшему на более-менее трудно просматриваемом участке, пятерку РСЗО, как раз и намекал, что хорошо бы там что-нибудь изобразить про упорный бой и дружеский огонь…
Колонна подошла туда, где грунтовка делает резко и вверх поворот, выходя на складку полсотней метров выше. Здесь узкая полоса зарослей вдоль ручья расширялась до маленького но густого непроглядного лесочка. Рядом с плечом Штампа остро цокнуло звякнуло металлом по башне, в крае левого глаза брызнули искры, резко дернул головой, так что свело шею. Увидел на соседней машине повалился на бок и потом рухнул с брони на камни бугор второй камеры. В груди сдавило и сжалось так, что не мог продохнуть и крикнуть, махнул рукой всем вниз и спрыгнул, упав, растянувшись у колес. Услышал над собой порвавшее уши БЗДЫН!, почуял жаркое прикосновение тугой волны раскаленного воздуха. Кубарем покатился с дороги вниз убиваясь о камни локтями, коленками, спиной и всем прочим, успевая иногда видеть, как ярко горит фонтанирует искрами его БТР.
Упав за кривым стволом дерева в каменной нише едва с него размером продыхнул и заорал с визгом и клекотом — Всем вниз! От брони на нах…! Стонущей от боли ушибленной о камни рукой достал гарнитуру рации, дал команду водилам БТР отползать по дороге вниз и назад, палить с пулеметов по зеленке над собой. Сверху полился шквалом огонь из автоматов, временами бахало гранатами расшвыривая на бешенной скорости горстями камни с голову размером. Приподнявшись, смотрел, как горят три его БТРа, рядом с ними лежали тела его бритых, возможно, с десяток или два. Ниже дороги кочками среди камней и кустов торчали бледные перепуганные лица его бойцов — смотрели на него.
Гранаты залпом по кустам над дорогой! И бегом вниз! Шина, дай дым! — Штамп ковырялся в своем ранце, вытаскивая лакированный навроде пейджера брусочек, — Реактивщики, огонь на датчик тремя кассетами. Две минуты!
Бросил датчик наверх к обугленному коробу своего БТР. Швырнул за него подальше, на ту сторону дороги гранату. Остальные тоже метали — там хлопало и бахало, пулеметы медленно пятившихся задом вниз бронетранспортеров рокотали туда длинными очередями тяжелых пулеметов. Шина замутил свои дымовухи, белая пелена начала подниматься над дорогой, скрывая все и всех. Штамп косолапо, спотыкаясь, охая и матерясь поскакал по камням вниз, перепрыгивая ветви, огибая деревья и кусты, вокруг с треском толпой проламывались через заросли остальные, толкаясь, то и дело падая, кувыркаясь и ругаясь.
По такой беговой дорожке за две минуты только и успели отодвинуться от дороги метров на двести, а то и меньше. Со свистом и гулом, ломая деревья и все вверху, накрыло сплошным кипящим варевом огня и грохотом. Вниз покатились огромные камни, тяжелые стволы и ветви, пополз и потом посыпался перекатываясь, как игрушка, через крышу БТР со вскрытым искрившей дырой боком. Штамп вжался в своей нише в камень, прижавшись руками и лбом к трясшейся под ним горе. Камень вибрировал, над головой крутились горячие тугие вихри с крепким фаном взрывчатки и гари. Штамп вдавливал себя в камень и боялся поднять глаза вверх, туда где бушевало черно-красное, металось и скакало, орало и шипело огромное и невообразимое другое пространство и время, сжирало все живое, забирая к себе во врата ада, где жар и огонь, где секунда как вечность. Штамп трясся, по вискам тек холодный пот, холодные мокрые волосы слиплись на затылке, зубы стучали, руки дрожали. Он молился Единому, чтоб остановил Это. Оно не могло принести ничего доброго — только камень по башке или кусок дерева, осколок мины, могло пришибить чем угодно из того что сыпалось и летело сверху, могли реактивщики взять чуть ниже и зацепить парой снарядов сатаневших от ужаса солдат его группы. Штамп сжимал потные кулаки, через гул и звон в голове, не чувствуя онемевшее свое перепуганное тело, молился Единому — Пронеси! Мне страшно! Прости!