Ну а я увидел все, что было надо мне, и пошел к выходу. Не хотел ждать второй тайм и всех неизбежных сложностей с покиданием все толпой территории арены и возможными столкновениями фанатов со стражей. Файеры не долетают до ВИП трибуны буквально метров пять… Мне нужно пару дней чтоб собрать управляемый по камере телефона минифугасик с каким-нибудь ярко-красным искрящимся хвостом. Когда будет гол на поле, я забью свой мяч в эти пафосные белые ворота. Среди искр и грохота трибуны не сразу вчухают, что случилось. Осталось узнать, когда придет на матч Оскал и получить отмашку Пумы.
Отель на Славном — фактически Рэдиссон, только без вывески, был, конечно, гордостью Оскала и местом для его встреч и мероприятий. Я занял номер стандарт, чтоб не привлекать внимание, на 2-м этаже, поближе к лестнице и лифтам, с окнами на всякий случай на двор. Заперся, улегся на кровать. Закрыл глаза. Слушал в памяти гул трибуны, смотрел в памяти волны, ходившие по фан-сектору, мысленно направил эти могучие волны в отель. Видел, как под этим цунами завибрировали стены здания, направив, распределив эту мощь по коридорам и лестницам, как по каналам и трубам. Я с этими потоками растворялся в стенах и перекрытиях, протекал в щели, впитывался в ковры, испарялся в воздухе. Видел и слышал все, что видела и слышала каждая капля этой моей волны, пропитавшей здание отеля.
Искал медленно и кропотливо, не позволяя себе раздражаться и проявлять нетерпение. Внимательно, без мыслей и чувств, смотрел, прислушивался. Время застыло. Вокруг стоял хрустальный мир — много-много перегородок, уходивших вдаль, вверх и вниз, резавших все пространство на ячейки, клетки. По этим перегородкам прокатывались еле видные вибрации, были слышны неразборчиво звуки, похожие на порывы ветра и шум волн. Я неспешно, не беспокоя вокруг ничего ни касанием, ни интересом, брел среди стеклянных стен, искал, ждал.
«Само» не находилось, а ориентиров и указателей тут не было. Я остановился, осмотрелся и увидел слабый свет, игравший на перегородках в круглом помещении, прошел к нему, увидев лакированный рояль, искрившийся как огромный бриллиант. Сосредоточенно, стараясь не думать ничего лишнего, ясно четко, громко сказал:
— Ищу комнату Оскала, льва, сенатора, предводителя с Восточной Гривы. Буду должен.
Стоял и ждал дальше, не уходя. Не скоро, но что-то легко коснулось меня, как ладонями повернув голову вправо и вниз, подтолкнув — я увидел там косые лучи света, падавшие из окна на большое зеркало в золоченой раме. В его отражении были серые стены, горизонтальные линии дивана и стола. Услышал голос — не грубый, не тяжелый, скорее тенор. Говорил, чтоб на 15-е непременно заказали место в ложе на футбол. Лицо было узкое, носатое, с миндалевидными серыми исстрадавшимися глазами. Сейчас эти глаза нерешительно радовались, не уверенные, что счастье сходить на любимое зрелище гарантировано. Казалось, я вспоминал эти глаза, привыкшие терять и отнимать, болеть и мучить… Да, тот диктатор, что успел посмотреть на меня в коридоре перед выстрелом. Похож. Я смотрел в зеркале, как он еще что-то поручил помощнику, назначал какие-то встречи, говорил по телефону то с одним то с другим. Я слушал, не всегда разбирая слова, но зная, что все запомнил…
Зеркало задрожало, пошла рябь, скрывшая обзор, донесся звон, расходившийся волнами, которые сворачивались воронкой, вытягивая меня и из оскаловских апартаментов. Я открыл глаза у себя на кровати, на столике вибрировал пиликал телефон. Протянул руку и посмотрел — Пума. Лев уже в Эльдорадо. Сказал быть в Прайде в своем номере через два часа — он зайдет в гости. Принял душ, с трудом придя в себя. Оделся, вызвал такси. Приехал в Львиный Прайд как раз вовремя. Выпил кофе, мягко массируя виски. Сенатор вошел, тихонько постучав. Пожал крепко руку, показав прямой взгляд и веселое лицо. Уверенное, хитрое, волевое, улыбчивое. Слегка седая бородка его не старила, особенно в купе с ямочками на щеках и на подбородке. Глаза были явно повидавшие всякое, но молодые, свежие. Смотрел на меня молча. Я решил начать сам, вывалив свои предложения:
— В общем, 15-го он будет на футболе. Смотрел место, есть план. Там можно все сделать.
— Чего сделать-то?
— Уроем. Мне так Радуга твои пожелания сформулировал.
— Вот вы волки, — Пума засмеялся, склонив голову, потрогав себя рукой за растянувшиеся губы, погладив бороду, — урыть надо в другом смысле. Понятное дело, мне нужна ситуация, в которой он мне не мешает. Но ты же много мотаешься в космосе? Ты ж понимаешь, что важно не только оказаться в какой-то точке в заданное время? Важно еще и по какой траектории и с какой скоростью ты туда влетишь. То есть, что будет потом, куда дальше понесет тебя инерция. Вектор события важен не меньше самого события.