Лилит одевала сферу попроще — маску на лицо, соединив ее с системным блоком и вставив в маленький разъем на лбу микросиди с Седьмым файлом. Программа была создана так, что формировала в сознании всем игрокам на основе их индивидуальных привязанностей нейронные цепочки, моментально ведущие от желания к страху потери. Маска наливалась золотом и багровыми хаотичными быстрыми линиями, лицо покалывали электрические разряды:
— Прыгаем, Сул. Мы всех сделаем.
Кошес в своем углу экрана затих на постели. Лилит нажала интер для закачки своего Файла Страха. Сул врубил инсталлятор и основной монитор погнал картинку — высокий и тощий скелет шел во тьме, его кости светились тускло-красным, походка и жесты были знакомы, Лилит узнавала Срока. Скелет тяжко пошел вверх по лестнице, одетой в алый бархатный ковер, сочившийся под ногами струями крови. Вокруг проступали тени огромного зала готического замка со статуями бледных и суровых ангелов. Поднялся и сел на горевший огнем трон, положив ладони на рукоятки в виде голов жутких хтонических монстров. Над черепом вспыхнула языками пламени корона. «Программа активирована. Игра открыта», — появилось на экране, и Лилит садануло током по всем костям и жилам, затрясло и сдавило. Маска горячо присосалась к лицу. Мониторы на столе задергались и поплыли. Она чувствовала волны электричества по телу и видела бешено летевшие по черному небу звезды.
Небо смотрело на нее, звезды остановились. Лилит стояла посреди ночного бескрайнего поля, далеко на горизонте ограниченного черной махиной леса. Вокруг шелестела трава, пищали из кустов птицы, под ногами шуршали невидные ночные твари. Она подняла руки перед собой, тихо запев что-то древнее и горестное. Скорбно хрипела и жалостно выла, в отчаянии голосила на неизвестном грубом и гортанном языке. Взмахивая руками, медленно начала крутиться, продолжая петь, видя, как струится в темноте над травой ее черное платье, как облако дыма.
Вокруг стало холодеть, земля и небо откликались на ее плач стылыми волнами, поле отвечало воем ледяного ветра. Трава пригибалась и стелилась под тяжелыми порывами ветра. Черная бездна вверху стала синеть, а звезды бледнели, искрили стальным мерцанием. Лилит чувствовала под ногами дрожь, оттуда истерично вибрируя и трясясь, с гулом отчаяния, непоправимой тоски и лютой, безысходной обиды, поднималась, переливалась в ледяных ветрах, раскачиваясь голограммным облаком скорбь. Ужас потери бил в нос запахом металлической крошки, на губах была горечь железа.
Лилит кружилась и стонала, ее голос повис над полем, которое покрывалось снегом и льдом. Небо стекленело, земля каменела, а ветер пронизывал насквозь до костей морозом. Ее черная тень вращалась над полем, вдали скованный инеем фиолетовый лес стоял, как железные решетки густой ограды. Ужас и обреченность ложились на поле, на весь мир вокруг, как несокрушимая могильная плита, давя все и всех непреклонным осознанием тщеты и никчемности, неизбежной смерти, краха, небытия.
Лед на земле и в воздухе, снежная крошка и искры инея застыли, все вокруг остановилось, только кружилась с горестным воем Лилит — мир остывал, умирал, цепенел, слушая ее плачь, звеневший как гул стальной балки
Книга Маат. Глава 1. Дурные предчувствия
Уоллос глотал утренний кофе, прикидывая примерный расклад сил в его новой войне, и вдруг осекся. С экрана телевизора на него смотрел онкобольной ребенок, истощенный химиотерапией из социальной рекламы. Генералу показалось, что вместе с кофе он проглотил в себя рак. Скривив лицо, взял пульт и щелкнул на другой канал — там шла реклама клиники для тех, кто парализован после инсульта с рассказом о распространенности этого дела среди тех кому под шестьдесят. Хотел переключить снова, но остановился. Показалось, если там еще что-то такое же, то с ним точно именно это случится. Как будто тягаешь карту из рук цыганки и сам себе кличешь беды.
Джонсону доводилось смотреть в нацеленный на него ствол, зная что пуля в нем — для него. Приходилось идти с отрядом туда, куда на карте целились пунктирными стрелами овалы артиллерийских дивизионов, зная, что «его» снаряды уже заряжены. И он всегда решительно делал шаг вперед. Но сейчас генерал вдруг отложил пульт, погасив экран. Хотел успокоиться, но начал думать, не выбрал ли он себе таким образом паралич. Подошел к окну, посмотреть на пляж и девиц в шезлонгах, открыл окно, чтоб услышать их смех и зарядить себе позитива, но в ушах был голос того малыша и детский голосок говорил ему в уши снова и снова «рак, химия, мне очень больно…»