Что меня так напрягло? — думал Уоллос, поднимаясь к себе, — Беззащитность и никчемность, беспомощность и отсутствие шансов на победу — вот с чем ассоциировались у него, видимо, эти болезни. Невозможность быть лучше и круче всех, невозможность брать то, что хочешь, а вместо этого безысходная надежда на милосердие и довольство тем, что дадут. Ты не можешь выступать на арене и биться за призы. Только болеть за других. Да уж, это страх так страх. Невозможность жить, как нравится, страшнее смерти.
Густав-красавчик, чтоб ему ни снилось в эту ночь, его плоское квадратное, как солдатская подушка, лицо все равно предпочитало ничего и никогда не выражать. Вояка, расстался наконец, с цивильным прикидом, опять любовно и аккуратно нацепив, натянув, намотав, накрутив и нахлобучив на себя все зеленое и пятнистое. Бодро и четко докладывал боссу расклад в Мехсоме:
— По моим данным штурм через 10–15 дней. При этом, при всем их численном и техническом превосходстве, бой в большом городе означает для них все равно большие потери и требует много времени. Значит им надо прорубать коридоры с воздуха. И вот тут все в волнении — будет приказ нашим зенитчикам сбивать их бомбовозы?
— Приказ уже ушел. Успокой всех, ПВО сработает. Ты как почувствовал гаммовцев — они морально готовы по нам стрелять?
— Это Вам лучше знать, босс. Решение будет политическое. Вояки-то готовы. Разговоры среди них ведут активно — что миротворцы, мол, твари продажные — вместо того чтоб помогать им устанавливать на многострадальной земле Беты мир и порядок, за деньги крышуют тут бандюков и отморозков. По телеку такое не говорят, но по курилкам — везде. Говорил с их полканом разведки. Обещал мне, что стрелять по нам не будут и бритым не дадут. Но только до тех пор пока мы не вмешиваемся. Когда будем сбивать их самолеты и отражать их атаки с воздуха на Мехсом — они все это будут расценивать, как вмешательство. Если ударят — на открытой площадке мы сразу трупы.Ясно. ПВО сработает. А там видно будет. Может, очканет Аханодин, не ударит по космодрому. Как настроение в городе?Страшно всем, конечно. Но отчаяния и паники пока нет. Плохо, что СМИ про нас молчат. Только — IGM с их гамма-пропагандой. Унывает народ от такого немного. Но город крепкий, а боевой дух высокий, тигры все-таки и волки.
Договорились про очередной сеанс закрытой связи и попрощались. Уоллос, наконец, вышел в чат к Россомахе. Та сидела в светло-сером шерстяном свитере с большой кружкой кофе в руках на веранде своей виллы на Зере.
— Все завертелось, Маса, — мне нужны деньги, СМИ и лоббисты. Аханодин будет штурмовать Мехсом через 10–15 дней. Если применит бомбардировки с воздуха, ПВО миротворцев вмешается. Но если я буду сбивать его самолеты, надо чтобы он не посмел ударить по космодрому. Иначе от моих батальонов мокрого места не останется. Короче, политики нужны и СМИ. Да и вообще, по всем направлениям пора.
— Да, Джонсон, пора. Ты как себя чувствуешь? Как нервишки? — маг внимательно, как доктор, смотрела генералу в лицо.
— Да что мои нервы, сейчас все на взводе, даже Пума уже не смеется.
— Срок и Лилит активировали часть своего программного комплекса. Это Файл страха из Книги Волоса. Между прочим именно тот, что ты прошляпил.
— Маса, я уже говорил. Надо было предупреждать…
— Я не об этом. Эта программка называется «Страх Божий» и вмешивается во все вычислительные процессы, в том числе те, что у тебя в голове и моментально замыкает любые твои мысли на самый негативный из возможных результатов. Или просто на все имеющиеся под рукой в данной голове фобии. Ты еще только думаешь про первый шаг, а тебе сразу вбивается в воображение последний и самый для тебя страшный. Ну и все остальные программки сейчас это усиливают, дают совпадения и резонансы… Сейчас всем будут только плохие приметы и сны.
— И это вся их мегабомба? — Уоллос вздохнул с облегчением, — прорвемся.
— А ты по одному утру не суди так, — Россомаха выглядела серьезней обычного, и подняла на генерала глаза — настолько серыми и даже стальными он их еще никогда не видел, — Этот страх обессиливает и парализует даже очень крепких. Это может раздавить смелого и состарить молодого. Со временем. А время пошло. Пара недель — и многие будут вешаться.