Открыли дверь, сбросив трап, вдохнув пряный запах джунглей, спрыгнули на пепел сожженной травы. Взялись за топоры и пилы, решительно двинув к ближайшим деревьям — сооружать маскировку для «Бычка» и временный лагерь. Технарь ловко полез по стволу какой-то высоченной пальмы — забрасывать свои антенны связи и соображать глушилки защиты от радаров и прочего наблюдения и прослушки.
Ночь спали под чей-то заунывный вой из леса, улюлюканье из неба, кваканье с болота и шорох из земли — чего тут только не жило в этом лесу. И в основном, как каком-нибудь мегаполисе-курорте, местные предпочитали ночную бесноватую и неспокойную жизнь, полную оргастических истошных и ритмичных аханий, сладострастных рыков и предсмертных воплей.
К утру прилетел на тяжелом транспортном вертолете Кабан со своими. Выкатил с аппарели два небольших грузовика, вывел тщедушного и нервного парня с мешком на голове, выгрузил оружие и боеприпасы. Понимая, что, попортив дворец Уоллосу, следы отхода все равно придется прятать по полной, Кабан в Пилинии не мудрствовал — оружие купил, а грузовики и вертолет просто угнал, выломав маячки обнаружения и разбив всю аппаратуру, которая могла быть подключена к интернету. Найдут, конечно, но не скоро, к тому времени бывшие хозяева будут уже наименьшей проблемой.
Отошли вглубь пальмовых зарослей втроем — Гром, Кабан и чувак с мешком на голове. Парень — папарацци, был месяц назад в нужном дворце на Лазурном мысу Флорины на какой-то мегавечерине. По знакомству пилинцы подсказали Кабану адресок гламурного любителя фотографии, пацану пообещали заказик аш на сотку золотых, заманили с нотиком на вертолет, где оглушили, связали и привезли сюда на границу Флорины и Семистепья.
Фотограф выдал теперь этим двоим все свои хранившиеся на облачном сервере полтыщи сделанных на вечерухе фоток. По фото и по рассказам папарацци составляли детальный план дворца. Парень старался и вспоминал все до мелочей, стремясь ни в чем не ошибиться — Кабан обещал потом пристрелить, если что-то окажется не точно.
На схему ложились комнаты, двери и коридоры с расстояниями в шагах и указанием материала обивки, стен, потолка и пола, кабели и трубы, розетки и провода, вентиляционные и канализационные сообщения, электроподстанция, узел связи, пути подхода, ворота, будка охраны — короче все. Где фотохудожник не мог знать или понимать — додумывали сами по вторичным признакам. В какую комнату не пускала охрана, где было заперто, куда лазил работник в форме инженера…
Закончив допрос Гром отправил Кабана с получившимся планом к айтишнику, сам остался вдвоем с папарацци. Смотрел ему большие серые глаза, в загорелое пилинское лицо на тонкой шее. Резко и неожиданно полоснул по этой шее длинным ножом, не дав крикнуть, почувствовать боль или даже испугаться. Поволок нетяжелое тело дальше в гущу лиан, привязал большой камень и свалил в трясину. Чтоб не узнали даже свои волки.
Заботиться о своих бойцах — очень широкое понятие, это Гром уяснил уже давно. Надо не только думать о том, чтоб были сыты и довольны, не филонили меры безопасности и тренировки. Не только планировать все операции так, чтоб минимизировать потери. И не только следить за боевым духом, чтоб не выветрилась вдруг волчьи ярость и бесстрашие.
Надо еще и заботиться о чести своих волков. Они должны быть уверены, что они благородные разбойники, не измазанные никаким дерьмом, ничем неправильным или двусмысленным. Одно дело завалить кого-то в бою или наказать какого злыдня или жлоба… Другое дело вот так ни за что ни про что прирезать фотографа, парня явно не избалованного и простого, трудягу да бродягу.
Оставить его живым, значит сунуть прямо в руку Уоллосу свой волчий хвост, погубить себя и своих бойцов. Поручить кому из своих убрать его и спрятать тело — значит обречь на вредные потом раздумья, сомненья и воспоминанья. Тор, конечно, не верил во всю эту волчью чушь про Звезды и Звездный Закон. Но учитывал, поэтому сидел сейчас один на кочке у самой трясины, глядя на бульки и мутные разводы тины там, куда погрузился папарацци. Чистил большими листами каких-то экзотических лопухов нож и прикидывал, какое по счету за ним уже дерьмо. Думал, как так вышло, что романтик, музыкант, студент провинциального педулища, с полной башкой светлых идеалов, теперь взял и зарезал невинного парня-фотографа. И не за ради торжества Революции, Правды или Красоты, не для победы в какой большой войне Добра со Злом. А как неудобного свидетеля в рамках исполнения коммерческого заказика от Galaxy, за 5 тыщ.