– Нет, я – просто шизик, – устало вздохнула Леся, поставила кружку на стол. – И теперь мне придётся спать с кочергой в обнимку. Потому что мои глюки явно её боятся.
– Ну, тогда не всё потеряно, – отозвался Павел. – Мы тебе ради спокойствия ещё пять штук подарим. Обложишься ими – и ни одна бабайка не подойдёт. Ладно, вы как хотите, – поднялся он из-за стола, а я ещё пойду, подремлю. Мне через час на работу вставать.
– А мы ещё поболтаем чуток и тоже ляжем, – отозвалась Марина. – Я Лесе на диване постелю.
На том и порешили.
Грязь скользко чавкала под подошвами ботинок, тянулась кашей. Холод, заставляя ёжиться, упрямо пробирался под куртку, противно кусая за рёбра. Ветер шумел в ветках деревьев, дул по ногам, игриво подбрасывал вверх жёлто-красные листья.
Рядом с прямоугольным провалом в земле на двух табуретах стоял гроб.
Хоронили дядю Толю.
Люди подходили по очереди, наклонялись, тихо шепча в лоб покойному прощальные слова. Многие плакали. Тётя Валя стояла поодаль, вся осунувшаяся, смотрела потухшим взглядом. Слишком тяжело ей далась внезапная смерть мужа. Молодая девушка, внешне очень похожая на саму тётю Валю, стояла рядом, поддерживая поникшую женщину за плечи.
Леся продвинулась ближе. Перед ней стояли Марина с мужем. Подруга, вцепившись побелевшими руками в боковину гроба и наклонившись, тихо всхлипывая, что-то долго рассказывала покойнику, потом резко встала и отошла. Павел быстро шепнул пару слов, рукой коснулся покойного и присоединился к жене. Настала очередь Леси.
Девушка постояла, переминаясь с ноги на ногу. Ветер дул всё сильнее, замораживая лицо и руки. Кругом слышался шёпот, плач и всхлипы. Лесе тоже хотелось всхлипнуть для порядка. Но слёзы не шли. Сколько себя помнила – она никогда не могла плакать на похоронах. Глаза всегда оставались предательски сухие. И всегда это приносило толику стыда. Вдруг кто-то решит, что она – чёрствая, с куском льда вместо сердца. Но Леся знала – слёзы придут потом. Через пару дней, когда окончательно отпустит, она, свернувшись калачиком, будет долго рыдать в подушку, вспоминая и жалея умершего. Так было с её бабушкой, потом с дедушкой, который прожил после неё совсем недолго. Родную тётку тоже хоронила с сухими глазами.
Леся грустно смотрела на покойного. Застывшее бледной маской, непривычно худое лицо, укрытый бумажным венчиком лоб, ввалившиеся щёки и резко обострившийся нос делали соседа совсем непохожим на себя. И почему-то от этого Лесе стало легче. Как будто и не дядя Толя лежит перед ней сейчас, а какой-то совершенно незнакомый мужчина. Будто спит. Не зная, что говорить, она тихо прошептала: «Простите меня за всё», неуклюже коснулась губами бумажной полоски на лбу и отпрянула.
Тихо щёлкнули застёжки. Леся невольно вздрогнула, вспоминая, с каким страшным звуком вколачивались гвозди в крышку гроба, когда несколько лет назад хоронили бабушку. Время летело быстро, меняя жизнь, и даже смерть, к лучшему. Гробы из красно-чёрных превратились в красивые, деревянные. Крышки стали закрываться с помощью специальных защёлок, а ритуальные фирмы, которые последнее время расплодились по всей округе, как грибы после дождя, за деньги готовы были сделать всё, чтобы облегчить родственникам усопшего тяжёлые дни похорон.
Нанятые работники, держа полотенечные полотнища, опускали гроб в могилу. Опустили, быстро выдернули стропы и отошли, давая родственникам и знакомым окончательно попрощаться. Люди подходили, бросая в яму горсти холодной земли. Заледенелые комья падали вниз, с гулким звуком ударяясь о гробовую крышку.
Леся кинула тоже, нервно вытерла грязную ладонь носовым белым платком. Отошла поближе с Марине и Павлу, глядя, как четыре парня, ловко орудуя лопатами, начали засыпать могилу. Несколько минут – и яма превратилась в вскопанный пригорок. Работники врыли деревянный крест, а затем притащили низкую кованную ограду.
Вот и ещё одна душа обрела покой. Леся удивлённо огляделась, замечая, как сильно разрослось кладбище с последнего посещения. Прошла вдоль могил, вглядываясь в имена и фотографии. Смерть в последние годы как-то особо свирепствовала, забирая себе по большей части молодых, а не стариков.
Девушка слушала, как шептались вокруг: «Остановка сердца…», «горе-то какое…», «всего семьдесят пять». Рядом, уткнувшись носом в плечо мужа, тихо плакала Маринка.
Громкий, словно нечеловеческий рёв, раскатился по кладбищу. Леся обернулась. Упав на колени перед могилой и закрыв ладонями лицо, кричала тётя Валя.