Он пригласил нас в единственную в доме комнату и предложил присесть. Я стыдливо огляделся, словно мне было неловко за скупость в обстановке и решил постоять. В комнате, которая служила старичку и рабочим местом, и гардеробом, и зоной отдыха, и спальней было до ужаса много всякой мебели и при этом ее ужасно не хватало. У единственного окна с видом на общежитие стоял массивный стол светлого дерева, заваленный пленкой, фотографиями и каким-то бумагами. Прямо напротив кровать для одного и широкий шкаф темного цвета высотой под потолок. Сразу за шкафом начинался сервант, ну такой, типичный для постсоветского времени, с хрусталем, книгами, баром и телевизором. Напротив телевизора стоял короткий диван, на котором с трудом и разместились пацаны. Слева неработающий холодильник. Старичок присел в единственное кресло накрытое пледом и с кучей подушек, что вероятно еще помнят все особенности тела старика. Садиться в рабочее кресло я не решился и просто стал разглядывать снимки на стенах.
Ах, до чего же это были прекрасные снимки: тут и бесподобные портреты людей достойные попасть в «Нейшинал Джеографик», и шикарные виды на Сибирскую тайгу, и невероятной красоты цветные снимки с ночных празднование Дня Шахтеров, в общем, все, что только может пожелать искушенный любитель фотографии. Я зачарованно разглядывал один снимок за другим, каждый раз переживая целую историю человека или погружаясь в загадки диких мест, взлетая к звездным небесам или погружаясь в бездонные пучины. Я просто не мог оторвать глаз от этой красоты. Она завораживала, заставляла забыться. Я даже полностью потерял ощущение времени. Не знаю, сколько так простоял, пока меня не вернули в реальность тихим кашлем.
Я обернулся и увидел, как старичок деловито покашливает в кулак, привлекая мое внимание. Пацаны удивленно смотрели на меня, словно в первый раз видели.
- Понравились снимки? – спросил старик.
- Понравились не то слово, - восхищенно отозвался я. – Они меня словно из реальности выдернули.
- Ну, еще бы, в них вся моя жизнь. – Старичок улыбался нам, но за улыбкой этой стояла неподдельная грусть и кто знает, о чем он грустил: о прожитых годах или потерянных людях? Потому как, каким бы веселым и жизнерадостным он нам не казался, все равно вся квартира была пропитана одиночеством. Вы знаете? Многие назовут этот запах стариковским, но я же называю его запахом одиночества. Квартиры пожилых пар тоже пахнут странно, но этот запах не такой сильный, не такой тяжелый. В квартире одиноких пожилых людей ты моментально попадаешь под его всласть, под власть апатии, под власть горя одиночества. Потому люди и не могут находиться в такой квартире долго, им хочется поскорее оттуда уйти, вернуться в мир, где еще светит солнце, где оно еще способно согреть вашу душу. Люди не любят такие места и обходят их стороной, но, боже, до чего же жалко одиноких пожилых людей, жалко до слез. И знаете что? Я видел те же чувства и эмоции на лицах своих друзей.
- Так чем же такой старый склеротик может вам помочь, молодые люди? – второй раз за день выдернул меня из мира размышлений старичок.
- Мы пишем доклад... - снова завел свою песенку я, но старичок меня перебил:
- Да-да-да, припоминаю. Что-то о культуре нашего городка? Вас интересуют мои снимки?
- Верно, - кивнул я, облегченно выдохнув. Хоть не пришлось заново рассказывать всю историю уже в третий раз. – Мы могли бы на них взглянуть и выбрать парочку. Мы, конечно же, сделали бы себе копии с негативов.
- Отчего нет? – Старичок протянул руку к столу и, открыв тумбочку, достал несколько альбомов толщиной с толковый словарь. – Это еще не все. У меня где-то в серванте еще несколько лежит.
Он с трудом поднялся с кресла и подошел к бару серванта. Опустив широкую дверцу, он открыл нашему взору целый склад документов, папок и альбомов. Порывшись там пару минут, он протянул Сереге несколько толстенных конвертов с фотографиями и, не поворачиваясь, шагнул к шкафу.
- Зуб даю, у меня еще парочка где-то тут завалялась, - бормотал он, копаясь в вещах на дне шкафа.
Пока пацаны изучали фото, я неотрывно смотрел на старика и потому не пропустил тот момент, когда дверь шкафа распахнулась, приглушенно звякнув бесчисленным множеством медалей на парадной форме, что висела на ней. Я не знаток медалей и никогда не смогу их классифицировать и уж тем более друг от друга отличить, но все говорило о том, что этот занятный старичок прошел через войну.