- Вы участвовали во Второй Мировой? – спросил я, когда он поднялся на ноги и собирался закрыть дверцу.
- Мне больше нравиться – Великая Отечественная.
- Как вам угодно, - согласился я. – Вы были...
- Мне было пятнадцать, когда все началось. Совсем еще юнец. Но тогда все воевали от мала до велика. Воевали и мужчины и женщины, и грех мне было отсиживаться в тылу. Война закончилась, когда мне исполнилось двадцать. Можно сказать, я и не знал что такое детство. – Старичок очень грустно вздохнул и закрыл дверцу, лишь мельком глянув на свои ордена. Затем он повернулся ко мне и улыбнулся. – Но вы ведь здесь не для того, чтобы слушать мое старое дребезжание. Нашли что-нибудь интересное?
Я оглянулся на пацанов и мой брат протянул мне черно-белый снимок. Я осторожно взял его в свои руки, как всегда опасаясь заляпать глянцевую поверхность, и взглянул на него. Да, эта фотография разительно отличалась от той, что мы видели в газете: лица четкие и такие живые, что не только хорошо видишь, но и физически ощущаешь переживаемые ими эмоции. Я оторвал взгляд от снимка и прошелся им по комнате, зацепившись сначала за старомодный, но такой шикарный «Зенит» в коричневом кожаном чехле с откидной крышкой на объективе, затем за длинные линии негатива, висевшие на лампе, и видимо уже служившие элементом декора и только потом в упор взглянул на старичка.
- Очень интересный снимок, Владимир Викторович, - оценил я его работу, разворачивая снимок изображением к нему. – Вы знаете этих людей?
- Одну минуточку, - ответил старичок, надевая на нос узенькие очки. – С возрастом зрение уже не то. Так, что тут у нас?
Он потянулся к снимку и присмотрелся. Уже через секунду он бросил на меня встревоженный взгляд.
- Доктор Шутихин, сержант...
- Сержант Широков, - закончил я за него. – Да, мы знаем. А кто это? – я указал пальцем на фигуры женщин.
- Я их не знаю, - покачал головой старичок, словно находясь в состоянии гипноза от моего взгляда.
- Помните как их зовут? Они родственники?
- Мать и дочка, - закивал старичок.
- А имена? Может фамилия?
- Я не помню...
- А этот мужчина?
- Нет, не помню...
- Это очень важно, - продолжал настаивать я, наступая на старика.
- Нет-нет, я не помню, не... - кажется, наваждения начало спадать с него и он попытался выхватить фотографию из моих рук, но в последний момент я в нее вцепился так, что она слегка смялась.
- Отдайте, это мое, - запротестовал он, встревоженно глядя мне в глаза.
Я отпустил снимок и оглянулся. Пацаны повскакивали с мест готовые, если что, оттащить меня от беззащитного дедушки, если я вдруг окончательно съеду по фазе. Это легко читалось в их лицах. Видимо я и правда, перегнул палку.
- Да кто вы такие? – воскликнул старичок. – И что вам надо? Вы ведь не за фотографиями сюда пришли?
- Послушайте меня... очень внимательно. – Я приблизился к старичку и указал пальцем на снимок. – Три человека уже мертвы. Вы ведь это знаете так?
- Как вы...
- И эти женщины с фотографии... им грозит опасность.
- Опасность? – старик встрепенулся, сбрасывая оставшиеся оковы полудремы. – Какая опасность?
- С ними может произойти то же самое, что и с остальными.
- С остальными... - внезапно глаза старика округлились, и он вытянул дрожащий палец в нашу сторону. – Так это вы! Вы те разбойники, что вчера напали на мужчину у общежития!
- Напали? – крикнул я. – Мы напали? Это он на нас напал.
- Мужик три раза себе в голову выстрелил! – прокричал Стас, жестикулируя руками.
- Если вы все это видели, то должны знать, что никто на него не нападал, - спокойно вставил Серега, скрестив руки на груди.
- Я не знаю, что я видел, - огрызнулся старик.
- Ненавижу эти слова, - вздохнул я, закатывая глаза. – Скалли все время это твердила.
- Брат, Скалли тут ни при чем, - стукнул меня в плечо Саня.
Старик переводил взгляд с одно из нас на другого, бережно прижимая к впалой груди черно-белый снимок.
- Нам нужна помощь, - не обратил я внимания на брата. – Люди в беде. Нужно найти их и защитить.
- Нужна помощь? – оскалился старик. – Так идите в милицию.
- Вы не понимаете... - простонал я. – Они не помогут. Они не знают.
- Не знают чего? Что они должны знать?
Можно было бы и остановиться, замолчать, и так сказано уже слишком многое, но я решил, что как раз по этой причине и не стоит останавливаться.
- Что это не человек... - ответил я.
- Не... человек? – старичок вжался спиной в шкаф.
- Это дом, - вставил Стас из-за моего плеча.
- Дом?
- Дом! – подтвердили мы хором.
Старик переводил ошалевший взгляд с наших напряженных лиц на снимок и обратно, с лиц и на дверь и обратно, и наконец, выдал: