- Ну да, - закивал мой брат. – В этом есть логика. Мы с Серегой доберемся до площади в два счета.
- Согласен, - кивнул Сергей.
- А что дальше? – Саня обвел руками помещение, словно пытаясь охватить его полностью. – В смысле как нам вести себя дальше, когда пребудем на место?
Я достал из бездонных карманов своей джинсовой кенгурушки пачку бланков и конвертов.
- У меня тут старые бланки книжного клуба «Терра». Я у них много чего заказывал, - пояснил я, показывая бланки. – Отделение у моего дома совсем маленькое и довольно тесное, так что незаметно проторчать там два часа у вас не получится. Потому вы можете по очереди зайти в здание и присесть за столик с образцами и толстенными каталогами. Сделаете вид, что заполняете бланки заказа и рассовываете их по конвертам. Можете при этом пролистывать каталог, словно ищите что-то. Главное не спешите. Выгнать вас оттуда не могут, вы же делом заняты. Не нервничайте и не спешите. И самое главное не забывайте смотреть по сторонам на всех входящих. Столик на этой почте имеет две скамейки – одна спиной к входной двери, другая прямо напротив. Вам надо занять ее, чтобы видеть всех кто заходит.
- Значит один внутри один снаружи, - подвел итог Саня.
- Верно, - кивнул я. – Так если один пропустит нашу цель на улице, второй сможет ее опознать внутри.
- Но тогда у нас не хватит фото женщины, - усомнился Серега. – А сможем ли мы удержать ее образ в памяти?
- Об этом я тоже подумал. Просто пойдем и сделаем копии. – Я развел руки в стороны и пожал плечами. – Мы же не в каменный век живем.
По лицам друзей и по тому, как они стыдливо отводили взгляды, я понял, что и они тоже об этом раньше не думали. Ну что же, никто не совершенен. Да и время это было другое. Это студентами мы практически жили в этих закутках, где за деньги делали распечатки или копии, прибегая туда сначала с дискетами, потом с компакт-дисками и только потом уже с флэшками, а уходили с тоннами печатных листов. Да, студентам нам приходилось очень много распечатывать, очень. Но в школьные годы мы лишь со стороны слышали о такой странной и загадочной штуке как копировальный аппарат.
- Итак. – Я взглянул на часы. – Сейчас двадцать минут третьего и у нас ровно сорок минут, чтобы добраться до точки и занять места. Готовы?
Все молча кивнули. По их напряженным лицам я понял, что парни готовы.
Вышли мы одновременно. Саня и Серега сначала отстали, потому как им, нужно было выкатить скутер, а мы же со Стасом пошли вперед по протоптанной тропинке среди высоких зарослей сухой травы. Но уже через минуту нас настиг тоненький рев скутера, и пацаны обогнали нас по асфальту и дважды просигналив, умчались вдаль.
- Такими темпами они раньше нас доберутся до почты, - пожаловался Стас.
Я кивнул, соглашаясь с другом, и мы прибавили шаг. Заросший травой пустырь вывел нас прямо к дороге. Пешеходного перехода тут не было, светофоров тоже. Как впрочем, и машин. Потому мы быстро перешли дорогу и по тротуару направились к серой пятиэтажке, на первом этаже которой и расположилось здание почты. Пройдя несколько метров и спустившись вниз по каменной лестнице, мы подошли к почтовому отделению и застыли перед входом.
- Нам надо было раньше сделать копии, теперь времени почти нет, - ужаснулся Стас.
- Давай я быстро сбегаю, тут всего-то двор перейти. А ты пока постой, понаблюдай, - предложил я.
- Нет, - покачал головой Стас. – Память у меня совсем плохая, я ее вряд ли узнаю. Давай лучше я сбегаю, а ты постой пока тут.
Ну что же в этом тоже был смысл. И не смотря на то, что память у меня так же ни к черту, забываю все спустя пять минут, но вот память на лица у меня отличная.
- Хорошо, - быстро согласился я, потому как тянуть время, и тратить его на размышления не было смысла. – Держи газету и десятку.
Я протянул Стасу газетную вырезку со статьей и фото с места преступления и зелененькую десятирублевую купюру.
- А не многовато? – с сомнением посмотрел Стас на мятую купюру.
- Я так нервничаю, что просто не найду мелочь в этих карманах, - пожаловался я. – Бери десятку.
- Ладно. – Стас схватил деньги и вырезку и умчался во дворы, кинув мне вслед. – Я мигом.
Когда Стас скрылся за углом дома, я почувствовал себя невероятно одиноким, каким-то брошенным, никому не нужным. А еще я ощущал себя словно бельмо на глазу. Даже на лавочке перед почтой, на которую я присел сразу после ухода друга я чувствовал себя неуместным. Ну, прямо как фотография Гитлера в синагоге. Мне казалось, что все видят эту неправильную деталь и потому таращатся на меня. Наверняка они сейчас думают, что паршивец что-то замыслил, какую-то пакость, и за мной необходимо бы приглядеть.