А когда старушка перешла к снимкам более современным, показывая своих внуков, я заметил:
- Что-то вас на фото практически нет.
- Да как же нет-то, - рассмеялась старушка. – А снимает-то кто? Я изо всех этих шукенций, только фотопрепорат-то и освоила. Куплю пленочку и делаю снимки деток.
- А вам самой разве не хочется быть с ними на фотографиях? – удивился брат.
- Так, а я ведь с ними, рядышком совсем. – Она склонилась над столом и заговорщицки произнесла. – Если кого-то нет на снимке, это вовсе не означает, что его нет рядом.
Мои глаза полезли на лоб, когда она произнесла эти слова, а сердце с силой забилось о ребра.
- Баб Нюр, вы молодец, - закричал я, подскакивая. – Нам пора бежать, простите.
- Чавой-то? – удивилась она.
- Мы вам потом все объясним. – Я схватил ее за плечи и расцеловал в обще щеки. – Мы еще заглянем к вам.
Схватив брата за руку, я вылетел из комнаты, оставив бабу Нюру с глупой улыбкой смотреть нам вслед.
- Ты чего! – зашипел на меня Саня, когда мы были на улице.
- Ты слышал, что она сказала? – нервно отозвался я.
- Что?
- «Если кого-то нет на снимке, это вовсе не означает, что его нет рядом», - процитировал я старушку. – Понимаешь?
- Смутно, - признался брат.
- Снимок – вот в чем дело. Я все время думал, что же мы могли упустить, а мы упустили то, что было на самом виду. Людей на фото было не пятеро. – Я замолчал, потому как увидел ужас на лице брата.
- Их было шестеро, - закончил он за меня дрожащим голосом.
- Фотограф, - закивал я. – Тот старик тоже был там, он мог прикоснуться к трупу, мог прикоснуться к дому. Он мог вообще туда зайти. А это значит...
- ... он следующая жертва, - выдохнул брат с такой силой, словно его ударили под дых.
Я кусал свои ногти, предчувствуя беду, а брат, не моргая смотрел на меня, пока не закричал:
- Скорее к дому, у меня там скутер.
К тому времени как мы с горем пополам добрались до дома номер 56 по Ленина, город окончательно погрузился во тьму. Луна сегодня светила в полную силу, изредка скрываясь за полосками облаков. Мы припарковались у лицевой стороны дома и сразу же поняли, что тут что-то не так. Улицы были пустыми, а дом стоял погруженный во мрак. Не смотря на относительно раннее время, абсолютно все окна были темными, словно все жильцы уже легли спать. Светились только окна торгового павильона вблизи.
- Тут что-то не так, - прошептала Саня.
Я взглянул на открытую балконную дверь второго этажа, которая явно принадлежала старику-фотографу, так как только из нее сочился тусклый свет настольный лампы.
- Чувствуешь? – спросил я брата.
- Да.
- Сегодня он сам решил зайти, - продолжил я.
- Да, сам, - снова согласился Саня.
- Тебе страшно?
- А что? – Брат с опаской покосился на меня.
- Потому что мне визжать хочется от страха, - ответил я и понял, что то же самое ощущает и брат.
Воздух вокруг дома уплотнился, загустел, стал тяжелым и липким. Наши тела моментально отреагировали на это, покрывшись мурашками. Волосы на голове и теле встали дыбом. Тьма в эту ночь поистине жила, жила своей собственной жизнью, пытаясь оборвать жизнь одного одинокого старика. Мы видели, как медленно, но неуклонно двигались тени, тени живущие во тьме. Как они смещались или прятались, нарушая все мыслимые и не мыслимые законы физики и отказываясь подчиняться тусклому лунному свету. Лампочка в окне второго этажа моргнула несколько раз.
- Идем, - кивнул я брату и вопреки его мыслям потащил в сторону от дома к входу в павильон.
- Ты чего делаешь? – запротестовал он. – Дом в другой стороне.
Но я его не слушал, просто затолкал в магазинчик и обратился к продавщице:
- Продайте нам бутылку водки.
Полная женщина с огромной копной русых волос и толстыми губами, покрытыми вызывающе яркой красной помадой, вскинула тонкие выщипанные брови и уставилась на нас.
- Ну, вы ваще, малолетки офигели. – Она скрестила руки на груди и стала, чавкая, жевать жвачку, широко открывая рот.
- Да мать, вашу, продайте нам бутылку водки! – кричал я, высыпая деньги на прилавок. – Сколько она? Шестьдесят? Семьдесят? Вот вам, вот, сто двадцать... пять рублей.
- Вали отсюда, придурок, ты не понял? – повысила она на меня голос, вытягиваясь вперед.
- Да иди нахер, жаба крашеная, - взорвался я, чем вогнал продавщицу в ступор. – Дай нам просто бутылку и вылей водку на пол или в унитаз, да куда хочешь... просто дай нам бутылку.
- Вы че... не ну вы че... - бормотала она. – Ну, вы че... совсем что ли...
- Бутылку водки! – продолжал кричать я.
- Шестьдесят пять рублей, - промямлила она, рассматривая свое отражение в зеркале.