Что-то мягкое с силой ударило его по затылку. Петя оглянулся и увидел свой мячик. Он отскакивал от пола в метре от него. Ударившись пару раз, мячик упал на пол, словно тяжелая гиря и замер. Сердце мальчика чуть не остановилось. Он вжался в стену и стал затравленно озираться. Было тихо. Мячик лежал не двигаясь.
Скрипнула половица.
Петя сидел не двигаясь и прислушиваясь ко всем звукам в доме не меньше получаса. Он боялся двигаться, боялся дышать, боялся смотреть на мячик. С картин и фотографий на него взирали мертвые безликие люди. Под полом что-то копошилось и мерзко скреблось. Все чаще раздавались завывания. Часть дома скрипела от сильного ветра, готовая обрушиться в любой момент. Но никто больше не появлялся, никто не кидал мячик, никто не скрипел половицами.
Петя поднялся. Пристально глядя на мячик он обошел его по кругу опасаясь приближаться к тому, что уже один раз напало на него. Убедившись, что мяч не двигается, он, наконец, повернулся к нему спиной и вышел из комнаты, снова попав в коридор с окном, старой деревянной дверью сколоченной наспех из досок и красной дверью в самом его конце.
Внимание Пети привлекла одиноко стоящая фотография маленького мальчика. Он взял ее, чтобы взглянуть поближе и с ужасом обнаружил, что на снимке изображен он сам, в этой вот комнате с мячиком в руке. Он выронил снимок, и тот упал на пол, разбрасывая треснувшее стекло. Если все, что происходило до этого, мальчик еще мог как-то объяснить, то этот снимок был за пределами его понимания. Как его могли сфотографировать в этом доме, в этой одежде в этом возрасте в данный момент и тут же получить снимок и поставить его в рамку?
Петя решил, что с него хватит, пора отсюда уходить и вообще это изначально была плохая идея.
Но за ним наблюдали. Наблюдают и сейчас.
Петя подозрительно посмотрел на дверь за своей спиной из кривых серых досок. Сквозь щели ничего не было видно. Но там точно что-то было. Оно там притаилось, дожидалось его. Но нет, он не так глуп, чтобы попасться на этот трюк и открыть дверь, выпустив мертвых наружу. Нет пусть пялятся сколько угодно со своих снимков и картин, но к нему не приближаются.
Перед тем как уйти, Петя бросил взгляд за окно, чтобы проверить погоду и застыл как вкопанный. Он подошел ближе и, раскрыв рот, смотрел как за окном, спокойно облизывая и поедая застывший мир клубиться белый, словно молоко туман. Вокруг были незнакомые ему дома, незнакомые парки, даже растущие там деревья были для мальчика в диковинку. На улицах крупного города, огромного города с высокими домами, что подпирают небеса, мирно спали брошенные всеми машины. Посреди проезжей части стояла коляска для близнецов, большая, как космический корабль. И туман медленно все это поедал, все больше и больше захватывая город, который давно перестал жить. Петя видел это, видел, как тихо стоят деревья, не шевеля ни одним листиком, словно они давно умерли, а это их призрачные двойники. Ветра там нет и жизни там нет. Этот город застыл.
- Застывший мир... - прошептал Петя.
- ЗаААастыЫЫвшИй миИИИир... - повторил за ним голос, который то звучал громче, словно он к тебе приближался, то затихал, словно говорящий это уходил в другую часть дома и вообще прятался за толстым стеклом.
Петя резко оглянулся. За спиной никого не было, но он точно знал, откуда идет голос. Голос шел из коморки прикрытой покосившейся дверью. Петя уставился на нее затаив дыхание, слыша, как сердце все громче бьется в груди и как начинает пульсировать его опухающее лицо. Он смотрел на дверь до ряби в глазах, не моргая и не отводя взгляда.
Дверь тихо заскрипела и стала медленно открываться. В узком проеме чернела пустота. Мальчик вжался в стену. Ноги его стали ватными и подкосились. Он медленно скатился на пол. Дверь застыла, открывшись сантиметров на двадцать. Повисла тишина. Петя молчал. Дом молчал. Туман тихо доедал город. Вот в проеме появились четыре серых пальца и медленно схватились за дверь возле ручки. Сердце Пети стукнуло последний раз и замерло. У мальчика все сжалось внутри, он с хрипом втянул воздух, и оно снова заколотилось, грозя переломать ребра. Он чувствовал, что во тьме проема кто-то смотрит на него, кто-то, кому принадлежат серые пальцы. И когда в этой темноте он смог разглядеть лицо, то впервые громко закричал.