После этих слов повисла долгая пауза. В трубке раздавались тихие щелчки.
- Папаша еще ничего не знает, - наконец произнесла она. – Но скоро все поймет.
- Я и сам об этом догадался, умница, - съязвил я. Не от злости на нее, вовсе нет. Я злился на себя.
- Что ты хочешь делать? – Кажется, она даже не услышала яда в моем голосе. А может и услышала, но просто проигнорировала, поняв, в каком я состоянии. Если так, то она намного взрослее меня. По крайней мере, в плане умственного развития.
- Хочу выйти на улицу и поспрашивать о чурке. Кто-то должен что-то знать.
- Я так и думала, - тяжко вздохнула она. – Так ты себе только больше неприятностей наживешь.
- У тебя есть план получше?
- Возможно.
Я застыл с трубкой у лица. В моем положении даже слово «возможно» звучит как торжественный гром фанфар.
- Что? – крикнул я в трубку, сжимая ее до боли в пальцах. – Что ты придумала?
- Я не придумала, - спокойно ответила она. – Я кое-что выяснила.
- Что? Что именно?
- Не по телефону.
Не по телефону? Что значит не по телефону? Она что думает, что это какая-то игра?
- Встреть меня возле мемориала Великой Отечественной войны в девять вечера, - приказным тоном бросила она и положила трубку.
Я еще минуту слушал короткие гудки, не понимая, что сейчас произошло, а затем опустил трубку на телефон, размышляя о ее словах. Возможно, у нее есть план. Возможно. Ах, как сладко звучит это возможно.
Дождавшись половины восьмого я, как и велела мне Гретель, натянул чистые джинсы, черную майку, черно-красную кенгурушку и любимую кепку «Питтсбург Пингвинз» козырьком назад выставив напоказ серебристую эмблему НХЛ, и вышел в подъезд, громко хлопнув дверью. Маму я предупредил, что эту ночь проведу у бабушки с дедушкой и утром вместе с ними отправлюсь в школу и неважно, что из дома мне идти пять минут, а от них пятнадцать-двадцать. Они довезут меня на машине. Правда мне пришлось при маме звонить бабушке, чтобы узнать дома ли они и могу ли я у них переночевать. Это не совсем входило в мои планы, но делать было нечего, мама могла что-то заподозрить.
Почему я сказал, что не вернусь домой? Да было у меня какое-то странно предчувствие, что ли...
5 - Последствия неверных решений. Часть вторая.
«Dead men tell no tales... yippee-ki-yay»
Тени быстро сгущались в вечерних сумерках. Город накрыла легкая голубоватая дымка, что обычно возникает, когда солнце скрывается за домами и освещает лишь кусок неба на западе. Уличное освещение еще не зажгли – слишком рано. Но пройдет полтора, может быть два часа и улицы осветятся желтым тусклым светом редких фонарей. Это света будет явно недостаточно. В маленьких городках его никогда не бывает достаточно. Слишком много остается улиц и алей укутанных плотным покровом ночи, и даже свет близстоящих домов туда не проникает. У этих мест своеобразная атмосфера, мистическая, если хотите.
Я шел по длинной не освещенной аллее , которую так любил днем и побаивался ночью, к мемориалу, размышляя о том, что деньги мне уже вернуть не удастся. Я бы на их месте уже давно их поделил, часть потратил, а часть спрятал понадежнее. На скольких участников моего избиения были поделены деньги Папаши и как заставить их всех вернуть деньги обратно? Угрожать? Собрать свою толпу и пройтись по ним? А кто они? Нет, ну в смысле, кого-то я знаю, а кого-то видел впервые. Черт, да я большинство из них видел впервые. Избивать тех, кого знаю, и выпытывать имена остальных? Нет, это же не фильм про дона Карлеоне, это жизнь, настоящая жизнь. Моя жизнь.
- Капитан Тич. – Голос прозвучал у меня за спиной чем выбил меня из, и без того шаткого, душевного равновесия.
Я обернулся. Гретель сидела у подножья мемориала в своем неизменном запачканном белом платьице, высоких полосатых чулочках и кроссовках на ногах. Волосы растрепаны и спутаны. Взгляд сосредоточенный.
- Что ты придумала? – откинув приветствия, спросил я.
- Не придумала, - второй раз за день поправила она меня. – Выяснила.
- Что ты выяснила?
Гретель поднялась на ноги и прошла мимо меня, кивнув, чтобы я следовал за ней. Раздражало меня это? Вот эта атмосфера загадочности? Еще бы. Я был просто вне себя от злости. Но что я мог сделать? Требовать у нее ответов? Угрожать ей? Это совсем на меня не похоже. Тем более что у нее была какая-то информация, что может дать мне шансы на спасение. Тем более что она мне нравилась.
Мы молча шли по Ленина, не разговаривая и лишь изредка обмениваясь многозначительными взглядами, словно я знал, куда мы идем, а она ловила подтверждение моей готовности. Так мы миновали стенд с рекламой последних спектаклей в этом месяце заклеенный кучей незаконных объявлений и оставили за спиной квартал. Я ничего не сказал. Ей виднее. Если она меня куда-то ведет, то это непременно связанно с моими проблемами.