Мы медленно брели вдоль аллеи, наслаждаясь запахами лета и его чудесными цветами. Пацаны о чем-то увлеченно болтали и даже подначивали меня, но я мог думать только об одном – о большом красном доме, где расчленяют детей. Хотя, должен признать, путь через аллею меня успокоил. Я сейчас часто вспоминаю, как мы гуляли по ней назад и вперед, просто наслаждаясь летом и прячась в тени деревьев. А ближе к осени, когда поспевала ранетка на дачах, мы набивали карманы ее плодами так, что со стороны смотрелись как карикатурные изображения тяжелоатлетов. Мы бродили по аллее трещали о чем-то и поглощали меленькие яблочки. А когда они заканчивались, мы срывали те, что росли прямо на деревьях в самой аллее. Размером они были не больше горошин, но тоже вкусные. Поздней осенью считалось удачей найти такую ранетку, что была похожа на желе. Мы называли их «морозками». Они были невероятно вкусные и просто таяли во рту. И, как и все вкусное, их было очень тяжело найти. А если не было и ранеток, то мы грызли семечки или орешки, главное, чтобы всегда было что пожевать.
Мы перешли еще одну дорогу и остановились метрах в ста от заброшенной высотки, каких в нашем городе было не так уж и много. Позже конечно стали появляться более высокие дома, но это произошло позже. Для детей, живущих в двенадцатиквартирном двухэтажном доме, этот красный монстр с черными пустыми глазницами окон казался невероятным гигантом.
- Давай-давай, Дюха, не тяни. Перед смертью не надышишься, – подтолкнул меня Мишка.
Я покосился на них и двинулся вперед мимо здания, которое через десяток лет станет зданием городского вокзала. Мы прошли сначала по гравийной дороге метров десять, а потом закончилась и она. Впереди нас ждал большой пустырь поросший полынью и какой-то высохшей гадостью с заброшенным домом в центре.
Мы подошли к первому черному провалу-входу и я, глубоко вдохнув пока еще свежий воздух, вошел внутрь.
- Господи Боже... нет-нет-нет! – закричал я что было силы.
- Что такое? – схватил меня за плечо Денис.
- Там... - шептал я, указывая вглубь дома трясущейся рукой.
- Что?.. что там? – взволнованно спросил он, крепче сжимая мое плечо.
- Огромная куча дерьма в форме твоего лица, – ответил я грубо, свершая, таким образом, месть за бомжа и вообще за все это.
Мишка с Васей, да и сам Денис взорвались смехом и держались за животы, несколько минут переигрывая эту шутку по-своему, и тыкали пальцами в ту самую кучу говна, в котором я увидел лицо друга (а оно там действительно было, и поверьте мне, далеко не в одном экземпляре). Смеялись мы долго, и наш смех эхом разносился по пустым и черным комнатам заброшенного здания, иногда отвечая нам тихим стоном ветра сквозь пустые окна. Очередной громкий стон заставил нас замолчать и стер улыбки с наших лиц. Мы переглянулись и вместе посмотрели в пугающую черноту перед собой.
- Ну что идем? – уже не так уверенно, спросил Мишка.
- Конечно, – кивнул Вася. – Только Дюха первым.
Я раздраженно закатил глаза, но все же пошел первым. Своей целью я выбрал последний этаж. Мне было страшно до чертиков, но я очень хотел подняться наверх. Несмотря на светлый летний день, в некоторых помещениях было темно как ночью, и нам приходилось идти почти на ощупь. По полу были разбросаны куски разбитых кирпичей, бутылок и шелестящие пакеты. Каждый наш шаг эхом разлетался по комнатам, отражаясь от голых красных стен покрытых плесенью и многолетней пылью. Нам же эти звуки все больше казались нереальными, словно что-то из загробного мира следует за нами по пятам. Шаг и за ним эхо. Эхо, которое таковым не казалось. Мы оглядывались, но никто за нами не шел, там просто никого не было. Наверное, никого и не могло быть. Но ужас, ужас был с нами, он был в нас самих. В каждом из нас.
Добравшись до пятого этажа, я выбрал комнату с окнами, выходящими на северо-восток. Не думаю, что я специально ее выбирал, скорее просто она была чуть светлее, чем остальные. Пройдя вглубь, я остановился и оглянулся. Пацаны шли следом.