- А что там за этой дверью? – поинтересовалась Наташка, когда мы уже расходились по своим комнатам.
- Второй этаж, - ответил я.
- Второй этаж? – Лицо девочки стало белее извести на стенах. – Но ведь у дома всего один этаж.
- Ага, как же, - нервно усмехнулся я. – Не удивлюсь, если тут еще и подземная парковка есть.
Движение в кухне я заметил еще раз, пока предлагал свой план друзьям – быстрое смазанное движение, словно что-то качнулось перед дверью. Ну, по факту никакой двери не было, просто дверной проем и все, саму дверь видимо сняли. Мы шли вперед по короткому коридорчику, освещая его тусклыми лучами карманных фонариков. Эх, жаль, тогда еще не было светодиодных фонарей. Нет, ну в принципе они были, но достать их в нашем городе было крайне трудно. Был у меня конечно шахтерский фонарь дома – наверняка такой фонарь был во многих семьях, город-то все-таки угольщиков – но тащить его с собой я не стал, слишком уж он тяжелый.
Я рассказал Стасу, что видел движение, как только мы разделились. Он согласился, что это было лучшим вариантом идти сюда именно нам, но все равно лицо его оставалось крайне напряженным, а на кончике носа повисла капелька пота, не смотря на царившую в доме прохладу. Кстати, именно так же прохладно было в этом доме, когда я первый раз сюда попал. Тогда я списал все это на старость дома и царивший полумрак. В таких местах всегда прохладнее... как в подвале. Но теперь я заметил еще кое-что – этот холод был сродни тому, что вы ощущаете, спустившись поздно вечером к озеру или реке. Знаете этот влажный пробивающий кожу холодок, очень похожий на зимний морозец. Примерно то же самое я испытывал и сейчас.
Мы подошли уже к самой двери в кухню, когда движение повторилось еще раз. Что-то, пролетевшее мимо, рассеяло луч фонаря и на секунду преломило его. Я тут же выхватил свой револьвер и взвел курок, положив правую руку с оружием на левую с фонарем. Я видел это сотни раз в «Секретных материалах». Стас достал биту и посмотрел на меня. Я кивнул ему в ответ, и мы двинулись вперед.
Вошли мы быстро и тут же осмотрелись: Стас через биту перед своими глазами, я через мушку револьвера. В кухне никого не было, даже окна оставались непроницаемо черными, вопреки тому, что свет все равно как-то сочился сквозь них.
Я осмотрел комнату и опустил пистолет, сняв курок с боевого взвода и убрав его в кобуру. Стас опустил свою биту, но не стал убирать ее за спину.
- Так нам показалось? – спросил он.
- Не думаю, - ответил я, освещая фонариком потолок над нами. Стас проследил за моим взглядом.
Он в ужасе отшатнулся к стене и прижался к ней, не отрывая взгляда от свисающей с лампы петли, в которой корчился ребенок, тихо хрипя. Это был мальчик, судя по росту лет десяти. Он стал дергаться и раскачиваться в разные стороны, а потом затих. Его руки опустились, и тело стало раскачиваться само собой, ударяясь ногами то об окно, то об стену напротив. А через секунду оно исчезло, и на лампе остался висеть только старенький ремень.
- Какого хрена? – процедил Стас сквозь зубы.
- Кажется, мы видели последние мгновения жизни Пети. – Я задумчиво осветил ремень и прищурился.
- И ты так мать его просто об этом говоришь? – ужаснулся Стас.
- Знаешь, когда ты видишь покойника под столом в своей комнате, это тебя немного закаляет. – Я покачал руками возле своей груди, словно плескал на себя воду. – Делает тебя менее восприимчивым. Подготавливает к подобному, что ли.
- О, рад за тебя, - язвительно заметил мой друг. – Но я-то не был к такому готов.
- Да, - согласился я. – К такому я тоже не был готов.
Я огляделся по сторонам, освещая кухню фонариком, но кроме бардака и вывернутых настенных ящиков, которые в таком состоянии оставили еще Денис с Мишкой, ничего необычного не заметил. Хотя мне показалось, что беспорядок тут только усугубился за эти восемь лет.
- Это же мать его призрак! Призрак! – бормотал Стас, поднимаясь с пола.
- О, нет, не думаю.
- Что? – Он посмотрел на меня как на безумца. – Шестнадцать лет как мертвый ребенок бьется ногами о стену кухни дома, в котором мы, судя по всему застряли. Это, по-твоему, не проявление призрака?
- Ты не совсем прав, дружище. – Я снова посветил на лампу. Ремень исчез. – Это что-то вроде эха смерти.
- Чего?
- Эхо смерти, - подсказал я. – Это что-то вроде небольшого явления, отрезка какого-то события в прошлом. Например, смерти человека. И призрак покойного вынужден переживать этот момент снова и снова и так до бесконечности.
- И... и... зачем он это делает?
- Сам он этого не делает, он вынужден это переживать в силу каких-то обстоятельств. – Я опустил фонарь и посветил на Стаса. – Вопрос в том, зачем нам это вообще показали?