Прикоснувшись к пешке, я подвинул ее вперед, через клетку. Когда я отпустил ее, рыцарь взмахнул мечом и ударил ей о массивный щит, разбрызгивая стекающую по нему воду. Я вздрогнул: звук был такой громкий, словно кто-то рядом ударил точно в такой же, но размером намного больше.
Харон выдвинул свою пешку напротив моей. Брат постучал меня по плечу, но я его проигнорировал. Вторая черная пешка встала рядом с первой. Харон растянул зачатки губ в улыбке и выдвинул фигуру навстречу моей пешке. Белый рыцарь взмахнул мечом и мой солдат, вскрикнув, рассыпался в прах, который тут же лег на доску черной кучкой, а упавший меч воткнулся в него сверху, создав памятник павшему войну.
- Что ты делаешь? – зашипел мой брат. – Какого черта отдал ему пешку просто так?
- Потому что, только так я могу. – Зная, что мой ответ слишком туманный, я повернулся и подмигнул брату. Саня не разделял моего энтузиазма и потому нахмурился и поджал губы.
- Кажется, приш-ш-шла пора отвечать на вопросы. – Харон легонько махнул рукой над доской и прах моего солдата исчез, оставив клетку пустой.
- И что же ты хочешь узнать, перевозчик? Как мы выбрались из дома прошлый раз? Как смогли найти путь сюда? Почему у тебя не получилось убить девочку и старика? – предположил я.
- Вовсе нет, - спокойно и даже слегка нагловато ответил он. – Я знаю ответы на вс-с-се эти вопросы, в отличие от вас.
Он сделал небольшую паузу, разглядывая нас сквозь пальцы и наслаждаясь нашим замешательством, а затем продолжил:
- Вы не с-с-сможете сообщить мне ничего нового, так как я знаю вс-с-се. – Он нервно дернул головой, словно вспомнил что-то слишком уж его раздражающее и добавил. – Почти вс-с-се. И потому интересует меня только одно – цвета.
- Цвета? – Саня откинул со лба слипшиеся от дождя волосы и скосил на меня взгляд. – Какие цвета?
- Как вы видите, я с-с-слеп, но не от природы с-с-своей. – Харон задумчиво вскинул голову и поскреб когтями подбородок. – Когда-то я был зряч, как и вы и мало чем от вас-с-с отличался, но у реки, или как вы ее называете, дома, ес-с-сть одна ос-с-собенность.
Я смотрел на перевозчика и замечал все больше странностей, которые я пока не мог себе объяснить. Например, мы были мокрые до нитки под таким сильным ливнем, что он нам устроил, но его вода, кажется, даже не касалась. Я не видел, чтобы она стекала по его телу или ее капли разбивались о его маслянистую кожу, если это конечно была кожа. Он дождя словно не замечал.
- Какая особенность? – Разговор с перевозчиком на себя взял мой брат, заметив, как я сосредоточенно изучаю нашего соперника и все глубже ухожу в себя.
- А что проис-с-сходит с камнем, который упал на дно реки? – ответил он вопросом на вопрос?
- Он... его углы... стачиваются, - ответил мой брат. – Под действием течения, его углы стачиваются.
- Верно, - кивнул Харон. – От бес-с-счисленного множества пос-с-стоянных соударений углы камней с-с-стачиваются и превращают горные породы в то, что вы называете галькой. В доме происходит примерно то же с-с-самое, только действие незримых вод стачивает душ-ш-ши.
- Как это? – встрепенулся я, ненадолго вынырнув из своих размышлений.
- Под дейс-с-ствием токов дома, души ис-с-стончаются, лишаются привычной им формы.
- У них стираются глаза, рты, уши, носы... - подхватил я. – Их лица становятся похожими на гальку.
- Так вот что это за люди с серыми лицами? – Саня вскочил с подлокотника, но мощный поток воды усадил его обратно.
Харон кивнул:
- Поток так же дейс-с-ствует и на меня, потому-то я и провожу практически вс-с-се время здесь. – Он обвел руками свое маленькое убежище на берегу мира мертвых. – Я лиш-ш-шился зрения, органов обоняния... но я не лиш-ш-шен памяти и я хочу вновь увидеть цвета.
- И как мы можем тебе помочь? – осторожно поинтересовался брат, сплевывая воду.
- Тем с-с-способом, что доступен мне – ассоциациями.
Я подозрительно взглянул на перевозчика, ожидая усмешки или чего-то подобного, но, кажется, он не шутил.