- Я помню цвета, помню, как они выглядели, но не могу увидеть их с-с-снова. Единственное, что мне хорош-ш-шо знакомо – это вкус-с-с эмоций и чувств. – Харон замолк, ожидая нашей реакции, и сложил руки над столом.
- Как это связанно? – Саня посмотрел на него, а затем на меня. В его глазах явно читалась одна мысль: «Да он спятил».
- Он хочет, чтобы мы провели ассоциативный ряд между эмоциями и цветами, - пояснил я брату.
- Верно с-с-смертный. – Харон впервые почтительно склонил голову. – Я назову эмоцию, а вы проведете параллель с цветом. Так я с-с-смогу увидеть его вновь, увидеть лиш-ш-шь так, как я могу – через вкусовые ощущения.
- Но мы ведь можем втирать тебе все, что угодно? – удивился Саня. – Как ты узнаешь, что мы хоть на миллиметр близки к истине?
- Мне не нужно это знать, мне не нужна с-с-стопроцентная правда, хоть такой и не с-с-существует. Мне нужно лиш-ш-шь, чтобы вы в это верили. – Он протянул палец и указал им на грудь моего брата. – Я может и слеп, но душ-ш-ши ваши я вижу так же ясно, как и вы меня, а душ-ш-ша не терпит лжи. Лишь один намек на ложь, даже если вы всего лиш-ш-шь подумаете солгать, душа забьется в зверских муках и я это пойму.
Харон склонил голову и усмехнулся:
- Всю жизнь вы истерзаете душ-ш-ши наглой и бессмысленно ложью, и даже не подозреваете об этом, заботясь лишь о с-с-сохранности телесной оболочки, не понимая, какие муки вас будут ждать после с-с-смерти. Душа не прощает лжи никогда и никогда ее не забывает. Иронично, не правда ли?
- Да, - согласился я. – Жизнь вообще полна иронии. Так что ты хочешь услышать?
- С-с-страх, - не раздумывая ответил Харон.
- Страх? – Я откинул голову на спинку кресла и задумался, прикрыв глаза. – Страх черного цвета. Он черен как твоя мантия и липкий как нефть – стоит только уронить каплю и она тут же перепачкает тебя с ног до головы. Страх черный, как сама тьма и те ужасы, что она в себе таит. Страх черной густой массой заливает тебе глаза, уши, нос лишая возможности объективно оценивать ситуацию, попадает в рот и стягивает горло, лишая возможности кричать. Он стягивает тебя тугими кольцами, как тело массивной черной змеи, а потом проглатывает и медленно переваривает в течение всей жизни.
Я открыл глаза и посмотрел на хозяина дома:
- Если ты спросись меня, я отвечу, что страх черного цвета.
- М-м-м, мило, - причмокнул Харон и облизал свои клыки. – Теперь я его вижу... вижу.
Я посмотрел на брата, и Саня красноречиво покрутил пальцем у виска. Да, я был с ним согласен. Но с другой стороны, попробуйте провести вечность в одиночестве и постоянной темноте и не свихнуться.
- Кажется, сейчас мой ход, перевозчик, - заметил я, выдвинув слона и поставив его на одну линию с пешками через клетку от них – так называемый гамбит слона.
Харон очнулся от своих мыслей и лениво передвинул ферзя – высокую прекрасную даму-ангела на ту же четвертую линию, но по другую сторону от пешек, объявив шах моему королю. Мне пришлось сдвинуть короля на клетку вправо, чтобы увести его из-под удара.
- Я не вижу не единого шанса на ваш-ш-шу победу, - заметил Харон, выдвигая свою пешку под удар моего слона. Этим ходом он решил отвлечь его внимание от нападения на белого короля.
- Это и не удивительно, - заметил я, подняв на него взгляд. – Ты же слеп.
Слоном я забрал его пешку и мой рыцарь взмахом огромного двуручного меча разрубил ее напополам. Белая пешка не рассыпалась прахом, она исчезла в столбе яркого света. На ее месте осталась лишь груда доспехов.
- Моя очередь, задавать вопросы, перевозчик.
Харон взглянул на меня и слегка кивнул, соглашаясь.
Брат быстро зашептал мне на ухо, и я внимательно его выслушал, кивнув в самом конце.
- Что за цикл в восемь лет и почему именно в дни равноденствия и солнцестояния? – спросил я.
- Это уже два вопроса. – Харон покачал головой. – Я не буду отвечать на оба.
- Думаю, это не так. Это один вопрос про цикл, который включает в себя большой цикл из восьми лет и малый из одного года.
- Тебе придется отвечать на оба, - высказался Саня. – Во-первых, это честно, а во-вторых, после развернутого ответа моего брата, ты просто обязан это сделать.
Харон пожал плечами. Мне показалось, что на его подобии лица отразилось безразличие.
- Это не важно, - ответил он. – Вс-с-се равно вопрос ничтожный для меня. Цикл в восемь лет не правило или закон, ус-с-становленный высшими с-с-силами, вовсе нет. Восемь лет – с-с-столько времени у меня уходит, чтобы набрать достаточно сил.
- Достаточно для чего? – уточнил Саня.
- Для того чтобы проникнуть в мир живых, в ваш-ш-ш мир, хотя и только бесплотной тенью, и иметь возможность коснуться душ-ш-ш людей, что по глупос-с-сти своей окажутся рядом.