Все дело в том, что сделав такой ход своей фигурой, я открыл вражескому слону путь к моей ладье, оставшейся без защиты. Харон забрал ее.
- Ревность. – Харон смотрел на меня, пока моя башня рушилась, а лучник сгорал заживо. – Ревность!
- Ревность – это очень просто, - отозвался я, наконец, досмотрев падение моей ладьи. – Она изливается в тебя зеленой отвратительной жижей, заполняя рот, горло, желудок, легкие и, в конце концов, добирается до сердца. Ревность медленно поглощает тебя всего, заставляя понемногу гнить изнутри и отравлять своим смрадом любимого человека. Она как болотная трясина засасывает тебя все сильнее, лишь изредка отпуская, чтобы дать тебе напрасные надежды. Тут я уверен, перевозчик, ревность зеленого цвета.
- Она с-с-самая приятная на вкус-с-с... - прошипел Харон.
Я заметил, как легкая дрожь пробежала по его телу. Он и правда наслаждался этой игрой и теми ощущениями, что она ему приносила.
- Дальш-ш-ше, ну же! Я хочу ещ-щ-ще! – Харон напоминал героинового наркомана, что никак не мог насытится.
Я вывел свою пешку на Е5 и поставил между двух своих коней.
- Ах, ты ж... - выдыхает брат и снова ударяет меня в плечо, но на это раз не так сильно.
Харон, ведомый своим желанием получить еще одну дозу, забрал мою второю ладью ферзем, и мне пришлось отводить своего короля из-под удара, так как белый ферзь объявил мне шах.
- Радость... - Харона всего трясет. – Расскажи, какого цвета... радость.
- Радость, она желтого цвета, Харон. – На этот раз я откинулся на спинку кресла и сложил пальцы перед собой. – Радость подобна теплому утреннему солнышку на бескрайних голубых небесах. Она приятно согревает твое лицо, подставленное утренним лучам, и пускает солнечные зайчики в твое сердце. Радость огромна, радость жгуча, но подобно солнцу она может не только греть, но и слепить. Своим золотым светом она ослепляет людей, не позволяя им видеть мир таким, каков он есть. У радости, как и у золотой монеты, две стороны. И если ты меня спросишь, перевозчик, то я скажу, что радость желтого цвета.
- Желтого... - просипел Харон, взмахом руки заставляя меня продолжить партию.
- Сейчас твой ход, перевозчик, - напомнил я ему.
- И я советовал бы тебе получше взглянуть на доску, - усмехнулся мой брат, который уже давно видел, что я задумал. Это и не сложно, партии сто пятьдесят лет.
Харон оглядел свои позиции и отмахнулся от нас, как от надоедливых мух, сделав ход конем, тем самым защищая поле перед своим королем, чтобы я не смог напасть на него. Я забрал конем пешку белых, что еще не успела сдвинуться со своей клетки, и объявил шах королю. У меня остался лишь один вопрос, который я смогу задать, а это значит, что выбирать нужно очень осмотрительно.
Я взглянул на брата, но тот только покачал головой. Он предоставил возможность выбора мне. Ну что же, думаю, тут вариантов не так уж и много.
- Как тебя убить? – спросил я, наблюдая за тем, как Харон отводит своего короля.
- Ах! - Он даже не глядя махнул на меня рукой. – Так же как и всех. Что не принадлежит одному миру, не с-с-сможет с-с-существовать в другом.
- Что принадлежит... - Я взглянул на монету и понял, что надо делать.
Я аккуратно поднял ферзя, и слегка касаясь его мягкой подкладкой снизу фигуры, прошуршал им по мокрой доске, разбрызгивая лужи. Шах белому королю. Это была приманка, так как теперь мой ферзь встал на линию атаки вражеского коня. Я знал, что Харон не сможет устоять, и я был прав. Он попался на эту приманку. Конем он забирал моего ферзя.
- Отчаяние... - Трясущейся рукой Харон указал на меня. – Отчаяние...
- Отчаяние как серый туман, перевозчик, оно заполняет не только твое существо, но весь мир вокруг тебя, заставляя краски померкнуть, солнце скрыться за ним навечно. – Я склонился над столом и положил палец на своего слона. – И как в тумане ты не видишь пути, так и в отчаянии ты не видишь спасения. Отчаяние - яд, но не такой как ревность. Отчаяние душит тебя в голове, тогда как ревность в сердце. И когда ты будешь отчаянно сжимать сердце в своих руках, перевозчик, вспомни, что отчаяние серого цвета.
Сейчас был мой ход, но я все продолжал смотреть на Харона, что скручиваясь судорогами, ронял слюни себе на балахон.
- Хочешь еще что-нибудь спросить, хозяин мертвых вод? – поинтересовался я, лениво раскачивая своего слона пальцем. – Пока у тебя еще есть такая возможность.
- Любовь... - прошептал Харон.
- Любовь... - повторил я за ним как эхо и взглянул на притихшую Гретель. – Любовь особенная, перевозчик, так как любовь радужная. Она состоит из всей гаммы чувств и эмоций, что подвластны человеку. Любящий, будь то мужчина или женщина, радуется тому, что вторая половинка рядом с ним и ревнует за то, что эта половинка существует не только в его мире. Он ненавидит свою возлюбленную за это и каждый день страшиться ее потерять и лишь отчаяние становится ему верным спутником, когда для остальных чувств больше не остается места.