- Радужная... - Харон открыл рот и его язык просто вывалился на плечо. – Я почти это вижу... да... но там с-с-столько еще цветов...
- Там много цветов, перевозчик, но тебе уже не суждено будет ощутить их вкус.
Видимо Харон почувствовал изменения в моем голосе и потому выпрямился в кресле и, продолжая ронять слюни, взглянул на доску. Я тем же пальцем что крутил фигуру, подвинул ее на клетку, что осталась без защиты после взятия конем моего ферзя.
- Шах и мат, перевозчик, - произнес я.
- Да! Так тебе, сукин ты сын, - рассмеялся Саня, хлопая меня по плечам.
Но радоваться еще было рано. Харон, быстро двигая головой, изучал ситуации на доске, видимо высчитывая возможные комбинации, но дело в том, что их не было, это был тупик.
- Нет-нет-нет! – взревел он. – Я не проиграл... ещ-щ-ще есть выход.
- Все кончено, перевозчик, - попытался успокоить его я.
- Нет! Я тут решаю, когда все кончено!
- Ты проиграл, давай сюда монету. – Саня протянул руку к монете, и Харон ударил по ней с размаху. Шлепок получился смачный, и брызнула кровь. Мой брат вскочил на ноги, прижимая к себе раненую руку.
- Я... ещ-щ-ще... не... проиграл! – практически по слогам, проревел Харон.
Я вздохнул и склонился над шахматной доской.
- Сдавайся, король, я загнал тебя в угол, - обратился я к белому королю и тот, склонив голову в знак согласия, развел руки в стороны и вспыхнул святым огнем. Через секунду все белые фигуры с доски исчезли. Партия была окончена.
Дождь перекатился так же быстро, как и начался. Я нисколько не удивился, заметив, что остался таким же сухим, как и безжизненная земля под ногами.
5
То, что принадлежит этому миру.
Я знал, что тот, кто не привык проигрывать, что тот, кто никогда не проигрывал, не сможет признать своего поражения. Нам ни за что не получить эту монету. Я видел уже реакцию перевозчика: его губы, или, если быть более точным, зачатки губ, сжались в плоскую линию, на черном глянцевом лбе вздулись толстые вены, с клыков на пол капали черные маслянистые капли. Говорят, что в такие минуты время замедляет свой бег, но это неправда. На самом деле, в такие минуты ваш мозг начинает работать быстрее. Я соображал с такой скоростью, что мое тело не успевало выполнять команды.
- Когда упадет стол, беги к двери, - бросил я через плечо брату, скосившись на него.
- Что? – Его глаза округлились, и взгляд встретился с моим. Тогда он все понял, он увидел картину в целом. Я не знаю, пришел ли ответ к нему методом простых логических размышлений или тут подсказала интуиция, а может быть и та вещь, о которой не может говорить перевозчик, так как это «не его тайна», я знаю лишь то, что он все понял. За секунду, что я смотрел на него, я увидел целую гамму эмоций на его лице. Он сомневался в правильности решения, не хотел бросать меня одного, при этом понимая, что это единственный выход. Он был полон решимости и между тем очень боялся последствий. Но он сделает то, что надо, в этом я не сомневался.
Как я уже говорил, время не замедляет свой бег, его течение ни сколько не меняется. Меняется лишь то, как мы его начинаем воспринимать. Когда перевозчик вскочил с кресла, я левой рукой перевернул шахматный столик и мои фигуры полетели по полу. Правой рукой я потянулся за револьвером, а мой брат кинулся в сторону двери. Он, так же как и я знал, что дверь откроется, что она его выпустит. Почему? Да потому что, перевозчик подтвердил то, что мы и так знали: мы не принадлежим этому миру. Мы не мертвые, мы живые, а это значит, что нам тут не место и пребываем мы в мире мертвых лишь по прихоти Харона.
Когда я достал свой револьвер и направил на перевозчика, мой брат как раз пробегал мимо меня. Его нога наступила на черного слона, что принес мне победу, и он упал, завалившись навзничь. Харон победно взревел и ринулся к нему. Я выстрелил. Я сам не заметил, как взвел курок, как надавил на спусковой крючок, не заметил отдачи. Нет, не время замедлило свой бег, но на этот раз тело мое двигалось с такой скоростью, что уже разум не успевал за ним.
Выстрелом Харона отбросило обратно к креслу, и из его левого плеча полилась черная жижа. Пуля разворотила ему сустав и рука бездвижно повисла вдоль тела, болтаясь лишь на кусочках плоти.
- Давай! – закричал я, поднимая брата.
Саня вскочил на ноги и бросил на меня испуганный взгляд. О, нет, он боялся не за себя, а за меня. Это было чертовски трогательно. Мы смотрели друг другу в глаза не больше сотых долей секунды, но время это показалось вечностью. А потом он побежал, побежал так быстро, как никогда еще не бегал.