- Саня? - взглянул я на него уже с интересом. - Что он снова придумал?
- Сам еще не знаю. Приходи и посмотришь.
- Ну... ладно, - выдал я после недолгой паузы. - Так и быть, завтра загляну.
- Ну, тогда все, бывай.
- Ага, давай.
Я снова хлопнул по его руке, и он вышел за дверь. Я задумчиво повернул замок, задвинул засов, скорее чисто машинально, и медленно прошел в свою комнату. Меня что-то беспокоило уже несколько дней и это чувство усиливалось, когда я выходил на улицу. Пока я не мог понять что это, и почему происходит. Теперь я думаю, что все началось именно с этого прихода Лехи, ведь если бы он не пришел сегодня ко мне, завтра я бы не пришел во «двор», мы не встретились бы с пацанами, мы не залезли бы на тот чердак, и я не увидел бы его. Хотя, возможно, если этому суждено было свершиться или таково было его желание, то я все равно не смог бы этому помешать.
Остаток вечера я провел за чтением книги, которая все больше и больше захватывала меня, просто вырывая из реальности.
В первом часу ночи я лег спать. Это была, пожалуй, последняя спокойная ночь.
2
В тот же вечер.
Было уже далеко за полночь когда мальчик по имени Вова, пятнадцати лет от роду, медленно брел по улицам возвращаясь домой. Два часа назад прошел сильный дождь и обильно смочил землю. Дороги блестели в тусклом лунном свете, который с трудом пробивался через редкие разрывы туч. В них, как в ровной глади стекла, отражались яркие огни мигающих светофоров. Ветер лениво трепал верхушки деревьев. Дома все больше погружавшиеся во тьму нависали над тротуарами черными мрачными коробками. Редкие огни в окнах квартир, чьи владельцы еще не легли спать, бросали желтый тусклый свет на мокрые тротуары. Город к этому времени опустел. Редкие прохожие быстрым шагом спешили вернуться домой, словно предчувствуя беду.
Вова шагал по Ленина и только что миновал красное высокое здание общежития. Он хотел перейти дорогу, но в последний момент передумал и двинулся дальше. Справа от него чернел своими деревянными прилавками пустующий в это время суток овощной рынок; прямо напротив раскинулось серое здание Универмага – единственного на тот момент большого, если можно было такое вообще сказать, торгового центра города.
Он миновал рынок и пошел по неровному тротуару мимо одноэтажного, длинного, словно кишка, белого здания, с серой потрескавшейся крышей, являвшегося в былые времена бараками автобазы. Сейчас же здание стало скорее пережитком прошлого, местом, в котором теперь обитали лишь воспоминания о былых деньках да призраки мертвых, потому как, видит бог, именно такие строения привлекают потусторонних тварей. Вова мрачно смотрел себе под ноги и лениво пинал пустую помятую банку из-под Кока-Колы. Ему совсем не хотелось возвращаться домой, он знал, что там его ждет. И дело было не в его поздних прогулках, нет, к этому родители относились наплевательски. Он мог вернуться и в час и в два ночи, ни отец не мать ничего бы ему на это не сказали. Может быть, им было все равно где гуляет их сын, может они просто думали, что ничего плохого с ним произойти не могло, как бы там ни было, значение это никакого не имело. Важно было другое – почему именно сегодня он решил так сильно задержаться на улице? А ответ был в его школьном дневнике, который сейчас покоился свернутый в трубочку в заднем кармане его рваных джинсов.
- Бляха! – внезапно закричал мальчик и пнул по банке. – Бляха, мать его.
Банка улетела с тротуара, ударилась о дерево и перелетела через забор, ограждавший приземистое здание бараков. Вова ожидал услышать шум падающей банки, ее удар о каменную стену, но ничего не произошло. Банка словно не падала вовсе. Он задумчиво поморщился и пошел дальше.
Он все оттягивал этот момент возвращения домой, как мог, замедлял шаг, иногда застывал перед перекрестком, но расстояние все равно сокращалось, неизбежно, неумолимо. Мальчик понимал, что стоит только ему прийти домой и снять кроссовки, как появится мать в своем порванном халате в цветочек с накрученными на голове бигуди и, прищурившись, посмотрит на него.
- Что сегодня натворил, негодник? – спросит она, скрестив руки на груди.
Отец пока не будет вмешиваться. Он будет тихо сидеть в кресле, и смотреть телевизор, потягивая «Балтику девятку». Он не подаст голоса, не поприветствует сына. Может сложиться впечатление, что его и вовсе нет дома, а этот силуэт в синих трикошках с обвисшими коленями и в белой грязной майке лишь часть мебели, часть этого проклято кресла.
- Ничего, мам, честно, – тихим голосом ответит мальчик, надеясь закончить на этом разговор.