Вова содрогнулся всем телом, его дыхание перехватило, и он на секунду ощутил, как на его щеку опускается ставшая теплой металлическая пряжка, острые грани звезды оставляют на лице длинные кровавые полосы. Мальчик тихо всхлипнул. Мимо пролетела машина, так проревев двигателем, что обычный мальчик на его месте бы подпрыгнул от страха и еще несколько минут трясся бы в кустах, но Вова не боялся страшных звуков, не боялся мертвецов и темноты, не боялся чудовищ. Он не испытывал такого примитивного страха, его страх был гораздо ближе и реальнее чем кто-либо мог представить, ведь чудовище жило с ним в одном доме.
Вова вдруг вздрогнул и стал оглядываться. Ему показалось... хотя нет, наверное, все же показалось. Он сделал вперед несколько шагов и остановился. Нет, определенно не показалось. Он снова огляделся. Вокруг было пусто. Черные деревья спокойно покачивали редеющими кронами, кусты тихо пощелкивали, словно через них продирается кто-то маленький, неуклюжий. Вова знал, что это тоже ветер, или может кошка, что забралась туда, прячась от машины. Дома стояли темные, уснувшие, горящих тусклым светом окон можно было пересчитать по пальцам одной руки. Рынок давно уже опустел (это был вещевой рынок, он располагался в двух кварталах от продуктового и точно с противоположной стороны дороги), ларек с мороженным сверкал черными окнами витрин. Единственный светофор на перекрестке часто мигал своим черным глазом. Его свет отражался от мокрого асфальта, окрашивая серое дорожное полотно в оранжевый цвет, и вспыхивал в сдвоенном окне торгового павильона. Никого, ни души. Но Вова кожей чувствовал, что за ним кто-то наблюдает.
- Кто здесь? – крикнул он, услышав, что его голос был довольно твердым и уверенным для мальчика в его возрасте оставшегося наедине с собой на черных пустынных улицах.
Сначала ответа не было. Светофор продолжал тихо мигать, а ветер трепать длинные неухоженные волоса мальчишки. Но затем он, кажется, разобрал слова, они пришли к нему с верхушек деревьев, вынырнули из кустов, сорвались с покрышек проехавшего автомобиля, светом излились из оранжевого глаза светофора.
- Ты... боиш-ш-шься...
То ли спросил, то ли утвердительно прошептал голос. Тихий, шипящий, но абсолютно не пугающий и даже вселяющий уверенность.
- Кто здесь? – громче спросил Вова, полагая, что источник голоса от него далеко.
- Ты боиш-ш-шься, Вова?
Голос знал его имя.
- Кто вы?
- Я твой друг.
- У меня нет друзей, – громче, чем следовало, ответил Вова и опустил голову. – Нет друзей.
- Теперь ес-с-сть.
- Где вы? – Вова снова оглянулся, но никого не увидел. Может быть, голос действительно шел из светофора? Может быть, с ним говорил оранжевый огонек? Если так, то видать отец приложил его прошлый раз сильнее обычного.
- Я здес-с-сь и не здес-с-сь. Я с-с-сверху и с-с-снизу. Я вокруг и внутри тебя, мальчиш-ш-шка. И я знаю про твоего отца...
Вова вздрогнул, его руки похолодели, на лице выступили капельки пота. Он и не знал, что на него оказывает такое влияние лишь одно упоминание об отце вслух.
- Вы ничего не знаете о нем, – закричал он. – Ничего. И не смейте...
- Ты боиш-ш-шься... - перебил его голос. – Это хорош-ш-шо... Я помогу тебе... спас-с-су тебя... хочеш-ш-шь?
- Как спасете? – насторожился Вова, слова явно заинтересовали его.
- Я отведу тебя туда, где нет отцов... там нет боли... и с-с-смерти нет... там время вечно и жизнь бесконечна... я угощ-щ-щу тебя пивом, ты любиш-ш-шь пиво?
- Мой отец любит пиво, – ответил Вова и снова вздрогнул от упоминания отца. – Я не пробовал.
- Я угощ-щ-щу тебя с-с-соком, ты любишь сок?
- Люблю.
- Апельс-с-синовый.
Петя кивнул, а потом подумал, что голос может его и не видеть и громко ответил «Да».
- Мы поиграем в ш-ш-шахматы, ты любиш-ш-шь шахматы?
- Я не умею играть.