- Я научу...
Петя кивал, соглашаясь: сейчас он согласился бы с чем угодно только бы не возвращаться домой, не возвращаться к отцовской жестокости и материнскому безразличию; не видеть их холодных взглядов, начисто лишенных родительской любви; не слышать тихий скрип кресла, когда отец встанет, чтобы «вбить» ему в голову свои уроки; не видеть больше этот пугающий блеск пряжки армейского ремня в тусклом свете одинокой лампочки в прихожей. Он больше не хотел боли, не хотел слез...
- Там нет с-с-слез, мальчик, там лиш-ш-шь вечность...
Голос читал его мысли? Ну и пусть, пусть читает, главное, чтобы его не били, чтобы ему не было страшно.
- Страш-ш-шно? – повторил его мысли голос, и Вове на секунду показалось, что голос рассмеялся. – Там нет с-с-страха... там есть вечность.
Ему показалось, голос не мог смеяться, голос хотел ему помочь.
- Я накормлю тебя мороженным... поглажу по голове, а потом и с-с-сам покормлюсь.
Мороженным? Ему никогда не покупали мороженное. Может только когда он был совсем еще маленьким и не ходил в школу? Тогда, кажется, отец сводил его на площадь перед ДК и купил пломбир на палочке политый шоколадом завернутый в блестящую фольгу. Он сидел на спине у отца и держался руками за голову. Когда он откусывал мороженое, то опускал его вниз и его откусывал отец. Они смеялись и все перепачкались шоколадом. Это было давно. А может, этого и вовсе не было, и он просто придумал эту историю долгими ночами полными слез и нестерпимой боли.
- Ты с-с-согласен? – настойчиво спросил голос.
- Да, – уверенно кивнул Вова. – Отведи меня туда.
- Ты с-с-сам придеш-ш-шь ко мне. Прос-с-сто иди... иди и ты придешь.
Вова кивнул и пошел. Он пошел сам, голос его не вел, но он знал, куда надо идти. Он шел и улыбался, там его ждало мороженное, там были какие-то шахматы. Он был счастлив, потому что он шел. Он шел сам. И он пришел.
Тело Вовы найдут этим утром перед воротами одного из домов на Первомайской. Его найдет старушка, которая с утра пораньше выйдет подышать свежим утренним воздухом и проверить погоду, так как ни новостям, ни «энтой» ртути в термометрах она не доверяет. Старушка пройдет вдоль улицы, которая будет укутана призрачным утренним туманом, до самого перекрестка и вернется обратно. Сначала она примет тело Вовы за брошенную куртку, но когда пойдет обратно, то увидит, как куртку кусает соседская кошка и довольно урчит. Старушка шикнет на нее: «Ш-ш-ш, проклятая, ну-ка кыш отседова», - и кошка, оскалив черную морду и громко зашипев, убежит, подняв хвост трубой. Старушка подойдет ближе, чтобы посмотреть «чегой-то там энта паскуда делала, можать курицу задавила чью», и, увидев тело, грохнется в траву. Скорую вызовет соседка, увидев все это в окно. Машина приедет через двадцать минут и обнаружит пожилую женщину с инфарктом, которую чудом удастся спасти, ее дочку и внучку, что будут рыдать во весь голос и раздувшееся синее тело мальчишки в рваных джинсах и черной спортивной кофте. В заключение будет написано, что «смерть наступила вследствие нанесения множественных травм тупым предметом. По предварительным оценкам орудием убийства послужил старый советский армейский ремень со звездой на пряжке». Чуть позже выясниться, что сердце мальчика остановилось гораздо раньше, «вследствие пережитого сильнейшего шока». Предположительно мальчик умер от страха.
3
Монстры лезли со всех сторон... чертовы монстры. Они были жуткими и невероятно крепкими. Я видел, как быстро таяли заряды в моем «рокет лаунчере», а эти полуголые кибернетические девицы все лезли и лезли на меня. Умирали они долго и с большой неохотой. Но вот их ряды поредели, и я смог различить дверь с изображением орла впереди. Сменив ракетницу на мой любимый «реилган», я смело шагнул вперед. И тут стало происходить что-то странное: дверь начала разрушаться, в ней появлялись большие дыры и через них в меня летели красные лазерные лучи. Решив, что безопаснее держаться от них подальше, я сделал стрейф в сторону и дождался, пока дверь окончательно не снесло.
Оглядевшись по сторонам, я вступил в длинный темный коридор, освещенный лишь частыми красными лампами под потолком. Он все тянулся и тянулся вперед, сворачивая то вправо, то влево. Он был пуст, и это меня настораживало. В этом мире не бывает таких моментов затишья, обычно это предвестники бури. Коридор вывел меня в просторную комнату с колонами заполненную то ли водой, то ли еще какой жидкостью. Она не причинила мне вреда. Сделав круг, я собрал все боеприпасы, что смог там найти и подошел к платформе лифта. Кнопка настойчиво мигала синими и зелеными огнями. Я нажал на нее. Теперь пути назад не было.