- И че-и че? – не выдержал Серега. – Че ты ей сказал? Не пошел что ли?
- Да понимаешь, она ведь не молодая, – пожал плечами Леха. – Не старая, конечно, может лет тридцать, не уверен.
- Так ты не пошел? – раскрыл рот от удивления Стас.
- Да как сказать, пошел. Сам не знаю, как ноги понесли. Видимо холодать стало, и я замерз.
- Ну-ну? – торопил его Серега.
- Ну и значит приходим мы к ней, - продолжил Леха, - дома никого нет и она говорит, что муж уехал. И тут она такая прям на пороге разворачивается ко мне, и сосаться лезет.
- Ага-ага.
- Ну, ссосемся мы с ней и тут я такой руками по ее груди провожу и там... бабах! Такие дыни, просто чума и это прямо через пальто. Так у меня сразу в штанах такой «тыц»! Встал как сабля. Я ее на пол валю и прям там трахаю, на полу, на голых досках. Там потом и уснули. Проснулся, а все тело болит.
- Пс, кобелина. – усмехнулся я, разглядывая здание принадлежащее «разрезу» по правую сторону от нас.
- Ну, такая телка, я вам скажу, а я еще и идти не хотел. Такое тело, м-м-м. А у вас-то, что за история с домом?
Мы свернули направо и словно мгновенно перенеслись из города в деревню, таким резким был переход между улицей Ленина и Бородинской. Меня до сих пор удивляют частные деревянные дома в самом сердце нашего города, но что поделать. Дома там шли в три ряда, в три улицы. Первая Бородинская, параллельно ей Первомайская и еще ниже Сибирская, что спускалась к небольшому пруду. Они протянулись вперед практически на пять кварталов. Дальше перпендикулярной линией проходила улица Загородная, из названия которой ясно, что улица это практически выходила за городскую черту и отделяла еще один небольшой частный поселок, за которым начинались дачные участки горожан и чуть дальше выезд из города.
Мы немного прошлись по Бородинской и свернули на Первомайскую на первом же перекрестке. Идти нам оставалось совсем ничего и потому мы быстро посветили Леху в историю дома, опустив мое непосредственное в этом участие. Он внимательно слушал нас и все время кивал. До дома мы добрались минут через пять.
Если бы я мог сказать, что у этого дома было хоть какое-то отличие от сгоревшего пристанища зла, я бы поспешил воспользоваться этой возможностью, но я никак не мог найти хоть что-то отличное. Знаете, это как головоломка «Найди пять отличий», причем крайне хитрая. Ты уже нашел четыре и последнее никак тебе не дается. Только мне приходилось вытаскивать второй образ из памяти, куда я надежно загнал его семь лет назад.
Дом стоял такой же черный, покосившийся, с полопавшимся шифером на крыше. Забор пожелтел и напоминал кривые зубы в вонючей пасти бомжа. Гнилые черные доски покрывала жирными разводами мутновато-зеленая плесень, что все выше поднималась наверх. Окна смотрели на нас черными холодными стеклами-зрачками, без намека на свет. Даже чертова калитка болталась на одной петле, прямо как в тот день, когда я окончательно сломал ее.
Меня била крупная дрожь.
- Кто эть тут ходять? – раздалось за нашими спинами.
Мы все быстро оглянулись.
- Здравствуйте, – выдавил я из себя улыбку.
- Андрюшка, ты чоль? О-оуо-о, скель же тебя не видала. Как вырос-то, паразит, – покачала головой бабушка в сером платке. – А кто эть с тобой? Лешка? Ты чоль?
- Здравствуйте, баб Нюра. – улыбнулся Леха застенчиво.
- Здравствуй, Лешка. А эт кто?
- Баб Нюр, это Саша, мой брат. А эти два оболтуса – Сергей и Стас, наши друзья.
- Здра-а-а-асть. – поприветствовала их старушка.
Парни дружно выдавили из себя приветствие. Получилось неловко и невпопад, от чего старушка недовольно крякнула.
- В гости, пришли, аль как?
- Баб Нюр, я тут это... - я оглянулся на друзей, ища поддержки, но они молча смотрели на меня. – Хотел про дом узнать.
- Опять двац пять, – хлопнула руками по своим бокам баба Нюра. – Чагой-то ты к дому привязался?
- Так это... сгорел же он.
- А-а-а, ты вон она о чем. Так эт другой дом-то, дел-то ясное.
- Как же другой... - я развел руками.
- Так другой, – кивнула баба Нюра. – Я жеть тебе говорила.
- А вам не кажется, что он выглядит точь в точь как прежний?
Баба Нюра оглянулась, и я увидел, как на лицо ее легла черная тень.
- Твоя правда, Андрюшка, – согласилась она.
- А что с жильцами?
Тут баба Нюра помрачнела еще сильнее. Губы превратились в черточку, чуть темнее снега, а глаза в узкие щелочки, обширная сеть морщин стала глубокими каньонами.