- А ты симпатичный, – выдала она без тени смущения.
- Ам? Кмх, ну ты тоже... - ответил я, в отличие от нее, смущаясь как первоклашка.
- Педофилией попахивает, – вполне серьезно, хоть и как бы между делом заявила она.
Если честно, это ее заявление вогнало меня в ступор. Конечно, я знал что такое «педофилия» и кто такие эти «педофилы», о которых все чаще приходится слышать по новостям и обычно на канале «НТВ». Но то, что этот термин применили ко мне, причем малышка, которой еще не положено знать такого... нет, тут явно что-то было не так.
- Да ладно, - махнула она рукой, - расслабься ты, я же пошутила. Да и по обоюдному согласию можно.
- Мне кажется, даже тогда нельзя. – Я вытер взмокший лоб воротником футболки.
- Точно, - она указала на меня пальцем левой руки, - мне же нет четырнадцати... или шестнадцати? Что там у них сказано? В законе? Не помнишь? – Я покачал головой. – Не люблю все эти права и обязанности и прочую чушь под названием «Уголовный кодекс», а ты? Нет? Ну и славно. Да и вообще если никто не узнает, то все хорошо, верно? – она мне подмигнула и кокетливо улыбнулась.
Да, эта девчушка уже показывает высший класс. У меня даже язык присох к небу. Ее это, кажется, позабавило, и она рассмеялась.
- Да расслабься ты, че такой напряженный. Я же тебе не предлагаю неловкий подростковый секс в песочнице за домом. – Затем она снова подмигнула. – Пока не предлагаю.
Моя реакция ее снова рассмешила... и она снова подавилась, так как все время безостановочно жевала. Когда приступ прошел, она перестала смеяться и взглянула на меня сурово и с вызовом.
- Нам надо поговорить, – кивнула она в сторону беседки во дворе.
- Я сейчас, – ответил я и отправился к своему подъезду, не замечая, как отвисает челюсть девочки, ведь она привыкла, что все всегда идет по ее плану.
Меня не было минуты две, не больше, а когда вернулся, девочка уже сидела в беседке и жевала хлеб, от которого осталась лишь половинка. Место, которое я называю беседкой, можно было с легкостью назвать будкой: серое деревянное строение два на два метра и метр в высоту, а еще чуть выше покатая пиромидоидальная крыша которую удерживали четыре балки по углам беседки. Лавочки тут использовали не по назначению, и потому девочка сидела на широком краю строения, который призван был служить подобием подоконника, опустив ноги на лавочку. Я сел напротив и протянул ей большой стакан холодного молока. Она взглянула на меня уже с уважением и приняла его.
- Сюда-сюда, капитан Тич, – пробормотала она, глотая молоко и похлопывая ладошкой по доске рядом с собой.
Я насторожился и быстро огляделся. Во дворе кроме нас никого не было. Секунду помедлив, я все же сел рядом.
- Кто ты?
Она удивленно на меня взглянула.
- Гретель. Ты что не знаешь?
- Ты из «бегунов»?
- Одна их первых, – гордо сообщила она.
Я ужаснулся, и девочка это заметила.
- Сколько же тебе было лет, когда ты влезла в это дерьмо?
- Ка-а-аха-а-а-я разница, – зевнула она, широко открыв рот. – Важнее сейчас другое.
Я прищурился.
- Тебя пасут два упыря и одни мелкий, вроде как босс у них.
- Чурка?
Девочка кивнула и улыбнулась.
- Что им известно?
- Знают о телефоне. Сегодня его внимательно изучали.
- Что-то еще?
- Они пока не знают где твоя «Месть королевы Анны», но, - она оглянулась, - как я вижу отсюда до школы рукой подать. Долго им это выяснять не придется.
- Думаешь, нагрянут сюда? – в моем голосе послышалась печаль.
- Не думаю, но все-е-о-о-о-о-же... мням, будь осторожен. – Она снова зевнула и пальцы ее стали отпускать стакан.
Может она и была гением или как там еще говорят, но все еще оставалась ребенком, потому-то ее и сморил послеобеденный сон, тем более после стакана молока и половины булки хлеба.
- Я постараюсь.
- Они будут пасти тебя возле телефона... - Она прикрыла глаза и привалилась ко мне, прижавшись щекой. – Хотят... код... узнать... фих.
- Понял тебя, буду внимателен при передаче денег. Спасибо, Гретель.
Я взглянул на девочку, но она уже крепко спала, прижав к груди недоеденный хлеб, словно плюшевого мишку. Ее рот был открыт, и она не смущалась пускать слюни на рукав моей футболки. Я чуть не застонал от умиления. Понятия не имею, как такой милый спящий комочек тепла мог быть той самой грозной Гретель, о которой я столько слышал, и которая пару минут назад назвала меня педофилом? Нет, пожалуй, эта загадка мне пока не по зубам.