- Ничего, мам, – крикнул я в ответ, не задумываясь еще о тяжелых буднях взрослый людей.
На кухне снова потекла вода. Мама моя трудилась как пчелка не покладая рук и не оставляя грязную посуду на завтрашний день, ведь она еще сильнее засохнет и отмыть ее будет труднее. Эта ее черта передалась и мне.
- Пойду я, – вновь крикнул я.
- Все же решился?
- Ага.
Пауза.
- Ну, хорошо, только одевайся теплее.
- Конечно, мам.
И поверьте, я так и сделал. Точнее сделал, как мог. Штаны и теплые подштанники, двое толстых носков, футболка и две кофты, пуховик, шапка и перчатки. Завершили все это утепленные зимние ботинки. На голову я надел капюшон. Сделал я для утепления не все, что мог, но этого мне показалось достаточно.
- Мам, я ушел, – крикнул я и выскочил за дверь, пока она меня не отговорила. Просто я знал, что это возможно.
Оказавшись на улице, я понял, как сильно недооценил температуру за окном, однако поворачивать назад было уже поздно. Затянув потуже капюшон и зафиксировав его на липучках в районе губ, я быстро шагнул в мороз, который стал практически осязаемым, и все ускоряясь, стал повторять знакомый мне маршрут.
Сначала мороз казался терпимым и я думал, легко перенесу эту прогулку, особенно когда с неба стали падать мелкие, но частые снежинки, однако через пять минут ходьбы я понял, как сильно ошибался. Первое время согревала ходьба, но потом это перестало помогать и выделяемые капельки пота казалось, замерзали прямо на мне. Пальцы мерзли даже в толстых перчатках, и руки приходилось прятать в карманы. Они труда просовывались с трудом, и вытащить обратно было практически невозможно. Ветер дул в лицо и чтобы хоть как-то защититься, я затянул капюшон настолько сильно, что даже глаза не полностью остались открытыми. Наверное, в тот момент я был похож на Кенни.
Мне оставалось меньше половины пути до «двора», когда снег пошел еще сильнее, перекрывая видимость и замедляя мой шаг, все время, попадая в глаза. В тот момент я подумал, что стоило мне остаться дома, а не бродить по темным холодным улицам. Я бы мог сейчас пить горячий чай и поедать свою любимую «Черепаху», а вместо этого я морожу свою задницу почем зря. Прибавив шагу и стараясь не обращать внимания на бьющие в глаза снежинки, я с крейсерской скоростью двинулся вдоль общежития, кляня все вокруг, на чем свет стоит.
Но не мне одному было тяжко в этот момент.
3
Это было первое событие положившее начало череде странных событий. Нет, не то чтобы все подобные события до этого не были странными, просто этот случай выглядел странным даже на фоне всех остальных странностей. И дело было не в самом событии, а в том, что произошло оно за полмесяца до положенного срока. Такого резкого нарушения цикла раньше никогда не было. До этого дня.
В то время когда я щурился от летевшего мне в глаза мелкого снега в районе Универмага, из участка милиции вышел сержант Максим Широков, высокий парень двадцати девяти лет и направился в сторону стадиона мимо пожарного участка. Этот путь он выбрал, чтобы держаться боком к беснующемуся ветру то и дело швыряющему в лицо острые как бритва снежинки. Сержант прошел вдоль частных домов по другую сторону дороги от стадиона и остановился на перекрёстке Комсомольской и Советской, задумчиво поглядывая то направо, то налево. Он не изучал дорогу на предмет наличия движущихся транспортных средств, которые в такую погоду представляют особую опасность для пешеходов, если вы подумали об этом. Нет, вовсе нет. Он лишь размышлял: стоит ли ему прямо сейчас свернуть на Советскую и двинуться в направлении центра города против ветра или пройти еще один квартал и свернуть уже на Леина. Разницы особо никакой, зато еще на какое-то время можно было укрыться от ледяного ветра.